Окончание. Начало в № 1016

Жизнь в Нью-Йорке
По словам Елены Клепиковой, первый год в Нью-Йорке Довлатов производил впечатление оглушенного. О литературе не помышлял. Не знал, с какого бока к ней здесь подступиться. Ходил на ювелирные курсы в Манхэттене. Убеждал себя и других, что способен делать бижутерию лучше мастеров, что это у него от Б-га, хватит на всю жизнь. Чуть позже Довлатов загорелся на сильно денежную, по его словам, работу швейцара — в пунцовом мундире с галунами, в роскошном отеле. Говорил, что исключительно приспособлен — ростом, статью и мордой — для этой должности. Но постепенно, отбросив глупые иллюзии, вернулся к своему истинному призванию писателя. Проявил бурную предприимчивость и подбил многих русских журналистов на различные издания — от «Нового американца» до «Русского плейбоя». И этой своей деятельностью сильно расцветил, как кто-то выразился, «тусклый литературный пейзаж русского Нью-Йорка». Вслед за журналистикой Довлатов занялся и литературой, а порой совмещал то и другое.

Владислав Евневич — ученый-искусствовед, специалист в области прикладного искусства Средней Азии. Его экспертные заключения по антиквариату принимают в США, Израиле, Польше, Италии, России, Латвии и других странах. Член творческого объединения Академии художеств Узбекистана, критик, коллекционер. Окончил в Ташкенте театрально-художественный и педагогический институты, художественное училище. За вклад в развитие и пропаганду культуры Узбекистана награжден Большой серебряной медалью Академии художеств.
 

Первый день в первом классе ленинградской «элитной» школы, где учатся детки интеллигентных родителей. «Дети, назовите свою фамилию и национальность». — «Мечик, еврей». Неуклюжий, полноватый мальчик с грустными черными глазами — это будущий известный писатель Сергей Довлатов.
Шел 1948 год. Громили еврейскую интеллигенцию за «космополитизм», на очереди были расстрел Антифашистского еврейского комитета и «врачи-вредители». Мама Довлатова была армянкой, отец — еврей. Но что-то заставило семилетнего мальчика сказать то, что он сказал. По собственному мнению писателя, он принадлежал к «симпатичному национальному меньшинству». Но приехать в постсоветскую Россию мечтал русским писателем.

Все сложилось причудливо и драматично. Нужно было умереть Довлатову и пасть тоталитарному режиму в России, чтобы его произведения стали популярными. А книг о Довлатове выпущено больше, чем он написал сам. Его недавнее 70-летие отпраздновали широко, но он, к горькому сожалению, прожил всего 49 лет.
Последними словами прижизненной книги Сергея Довлатова были: «Все интересуются, что будет после смерти? После смерти начинается — история».
В случае с Довлатовым — полное признание и канонизация, из почти «никто» — в современные классики. При жизни не признавали, и многие состоявшиеся писатели смотрели на него свысока, а после смерти все пребывают в восхищении: «Довлатов! Это такое!..» А дальше — фейерверк восклицаний и похвал. Ничего не остается, как присоединиться к общему хору.