Каждое утро, проснувшись, девочка звала:
– Доброе утро, баба!
И неизменно слышала в ответ:
– Доброе утро, люба!

От Шереметьева  до Вены
В «предбаннике» кабинета врача пациентов собралось много. Очередь двигалась еле-еле. Мы застряли, как автомобили в дорожной пробке. Я смирилась со своей участью и покорно читала книгу, которой заблаговременно запаслась. И тут вдруг девушка на ресепшен громко позвала: «Зина Кузнецова!» Это имя вызвало в моей памяти такое сильное эхо, что я аж вздрогнула и посмотрела вокруг, ища глазами ту, которая отзовется.
За тридцать лет, что мы не виделись, Зина Кузнецова превратилась в пожилую женщину семидесяти пяти лет, маленькую, худенькую, все еще миловидную, с выкрашенными в блондинку волосами, у корней которых предательски белела седина. Лицо все в мелких морщинках, одета аккуратно, но бедно. Да, если сделать скидку на годы, которые, как известно, не красят, можно было с уверенностью сказать, что это была она, та самая Зина Кузнецова, женщина из нашего общего далекого прошлого... Что делать? Подойти или нет? Я смотрела на нее в упор. Буквально гипнотизировала. Ну, взгляни на меня, ну, узнай. Но Зина скользнула по моему лицу абсолютно безразличным, пустым взглядом и не хотела узнавать. Неужели я так изменилась? Может, мне подойти к ней и спросить, помнит ли она меня, нас, там, в Италии... А если она и вспоминать не захочет? Нагрубит еще, чего доброго. Нарываться на грубость совсем не хотелось. Поколебавшись, я все же в конце концов подошла к ней и тихо позвала: «Зина!» — «Да!» — «Я Люся. Мы жили вместе в Ладисполи. Ты помнишь меня?»
Зина оглядела меня с ног до головы, с усилием вспоминала... Потом сказала, словно выстрелила: «Еще бы... Как я могу забыть такое! Хотя у тебя совсем другой облик. Была скромная, печальная молоденькая эмигранточка. А теперь вся из себя такая дама стала. Прямо не узнать!» — «Ты тоже... изменилась, но я тебя сразу узнала».

Раньше, до Москвы, Дуся жила в Ташкенте, у нее там был большой прохладный дом, во дворе росли абрикосы, гранат. Она работала закройщицей в ателье, а муж — на автобазе, в конторе. Хорошо жили, не хуже людей, пока не настали 1990-е годы. Заказчицы разъехались на все четыре стороны, ателье закрылось, а за ним и автобаза. Жить стало не на что и как-то неуютно. Никто их особо не гнал, а только все вокруг начало меняться так быстро, что успевай замечать. И вдруг Дуся оказалась, никуда не выезжая из дома, в другой стране, мало ей подходящей. Тогда и решила она: ехать надо! А куда? Домой, в Россию.

Людочка была сиротой. Родители ее погибли в авиационной катастрофе, когда девочке было пять лет. Вырастила Людочку ее бабушка, Фира Львовна. Она была из богатой купеческой семьи, разорившейся во время Октябрьской революции, которую втихаря называла «победой банды». Соседи по коммуналке любили Фиру Львовну за рассудительность и мирный нрав. Врагов у Фирочки не было или почти не было. Всю свою долгую и нелегкую жизнь она считала врагами только двух людей: Ленина и Троцкого. Потому что они, «эти бандиты», разорили ее папочку, Мойше-Хаима, превратив благообразного купца второй гильдии в полубезумного иждивенца, который целый день только и делал, что раскачивался в молитвенном экстазе и проклинал «бесноватых вождей-разбойников».