В моей библиотеке уже почти 30 лет хранится книга Анатолия Мироновича Смелянского «Наши собеседники». Она имеет академический подзаголовок: «Русская классическая драматургия на сцене советского театра 70-х годов».
На контртитуле книги расположены девять небольшого формата портретов великих русских классиков — Грибоедов, Гоголь, Островский, Тургенев, Салтыков-Щедрин, Толстой, Достоевский, Чехов и, наконец, Горький.

Допустим
Чистоплотность порой дает поразительные результаты, которые могут даже обессмертить имя. Представьте себе, один древний грек имел привычку ежедневно принимать ванну. И чем закончилось для древнего мира полоскание его любимого тела? Оказывается, тем, что его нежное тело выталкивало при этом лишнюю воду. И вот это обозвали открытием. Но на этом человеческие причуды не закончились. Имел, предположим, привычку один англичанин после утренней овсянки отдыхать на лоне природы где-нибудь в фруктовом саду, скажем, под яблоней в урожайный год. И чем закончилась эта идиллия для человечества? Очередным законом физики в момент падения на его голову переспелого фрукта. А поработать? Тоже отнюдь не вредно. Вот так один русский мастеровой баловался на досуге изготовлением чемоданов, как-то подустал к вечеру, отошел ко сну, и приснилась ему таблица элементов, которая затмила собой защищенную им докторскую диссертацию о взаимной растворимости спирта и воды. Вот как бывает. Из вышеизложенного можно сделать вывод, что чистоплотность, отдых на природе и посильный труд могут увековечить ваше имя в мировой науке.

Это его так звали: Лев Патрон. Из-за этой фамилии у него часто бывали неприятности с полицией.
– Неизвестно откуда явился, да еще фамилия такая… — ворчал пристав.
А явился он из Одессы, пришел пешком. Одесса отстоит от нашего глухого маленького западного городишки в расстоянии пяти губерний, а он — пришел оттуда пешком! Кажется, года полтора шел вместе со своей военной фамилией. В 1890-х годах — по тому времени, к которому относится мое правдивое повествование, — это было подвигом.
Впрочем, пришел он в наш город совершенно истощенным, с худым, как у голодной лисы, лицом и огромными очками в какой-то оловянной оправе. На его лице очень часто появлялась голодно-хитрая улыбка добродушного и безобидного человека, который воображает, что вот, дескать, ему удалось обмануть врагов. А врагов у него было много: все люди, весь мир и господин пристав также.

Вместо эпиграфа. Не помню, кому из больших писателей ХХ века принадлежит эта мысль, но каждый раз, встретив интересного и глубокого собеседника, убеждаюсь в ее справедливости: «Кто сохраняет способность видеть прекрасное, тот не стареет».
Шел 1920 год. Он мог родиться в Сибири, куда его будущий отец — Макс Линдер, военнослужащий австрийской армии — попал в качестве пленного еще в Первую мировую.