Поэт, мечтатель и воин

 Юрий БЕЗЕЛЯНСКИЙ, Россия
 6 февраля 2008
 4748
Павел Коган. О нем в Литературной энциклопедии сказано так: «В стихах К. — яркая поэтическая исповедь молодого поколения участников Великой отечеств. войны, «мальчиков невиданной революции» (1966). Вроде бы правильно, но требует расшифровки.
Еще раз обратимся к Лит. энциклопедии. В ней два Когана: Петр и Павел. Один — представитель старой литературной школы (одна из его работ — «Очерки по истории древних культур»). Другой Коган — Павел — представитель новой советской литературы, из «молодых поэтов нового течения» (М.Кульчицкий).

И еще одно определение: из поколения «мальчиков из страны Гайдара» (В.Сарнов). А я сказал бы так: из поколения молодых людей, брошенных в горящую топку истории.

Мы научились платить сполна

нервами и кровью своей

за право жить в такие года,

за ненависть и любовь…

— так считал Павел Коган. Он, как и многие другие молодые поэты, и заплатил сполна. Погиб на войне. А мог бы, выжив, погибнуть позднее, к примеру, в подвалах Лубянки: уж очень ярок и прыток, таких режим откровенно не любил и побаивался.

Многие ровесники (Наровчатов, Самойлов и др.) дожили до седых волос, обрели горький опыт жизни в тоталитарной стране и прозрели. А Павел Коган не дожил до зрелости и не успел понять, что к чему. Так и умер романтиком советской закваски:

Я — патриот. Я воздух русский,

я землю русскую люблю...

Не мы еще дойдем до Ганга,

но мы еще умрем в боях,

чтоб от Японии до Англии

сияла Родина моя.

Явственный отзвук идеи мировой революции: «Я хату покинул,/ Пошел воевать,/ Чтоб землю в Гренаде/ Крестьянам отдать…» (Светлов).

Биография Павла Давидовича Когана весьма коротка. Родился 4 июля 1918 г. в Киеве, в еврейской семье. В 1936-м в 18 лет поступил в престижный МИФЛИ. В 1939-м — в Литературный институт. Литературные учителя? Их много — от Пушкина до Багрицкого, от Байрона до Киплинга. Давид Самойлов познакомился с Коганом, когда тому было 20 лет, и вспоминал о нем: «Нахмурив густые брови, чуть прищурив глаза, он уверенно читал стихи, подчеркивая ритм энергичным движением худой руки, сжатой в кулак».

Какие стихи читал Коган? Может быть, эти?

Поэт, мечтатель, хиромант

Я по ладоням нагадал

Ночных фиалок аромат

И эту нежность на года...

Или, наверное, другое стихотворение — «Гроза» (1935) с концовкой-вызовом:

Я с детства не любил овал,

Я с детства угол рисовал!

Современники Павла вспоминают его, сухощавого и угловатого юношу, удивительно жизнелюбивого и страстного в своих жестах и суждениях. Его глубоко запавшие каре-зеленые глаза постоянно вспыхивали дерзкими огоньками.

Осенью 1938-го к мэтру Сельвинскому пришла троица поэтических мушкетеров — Павел Коган, Сергей Наровчатов и Давид Самойлов. «Пили чай с сушками и разговаривали до поздней ночи. Илья Львович признал нас поэтами» (Д. Самойлов).

Поэтом-то Сельвинский назвал Когана, но ведь он ни одного стихотворения при жизни не напечатал. Он только читал свои стихи друзьям и товарищам, и они многие знали их наизусть. А «Бригантина», положенная на музыку другом Павла Жорой Лепским, пользовалась огромной популярностью.

Надоело говорить и спорить,

И любить усталые глаза…

В флибустьерском дальнем море

Бригантина подымает паруса…

… И в беде, и в радости, и в горе

Только чуточку прищурь глаза —

В флибустьерском, в дальнем море

Бригантина подымает паруса...

«Бригантина», конечно, была навеяна «Алыми парусами». Мотивы Александра Грина. Снова месяц висит ятаганом,/ На ветру догорает лист./ Утром рано из Зурбагана/ Корабли отправляются в Лисс...» И концевые строки этого стихотворения:

Мы поднимем бокал за Грина

И тихонько выпьем за Лисс...

То есть в душе Павел Коган был мечтателем чистой воды. Романтически настроенным юношей:

В этих строках все: и что мечталось

И что плакалось и снилось мне,

Голубая майская усталость,

Ласковые песни по весне,

Дым, тоска, мечта и голубая

Даль, зовущая в далекий путь,

.Девочка (до боли дорогая,

До того, что хочется вздохнуть)...

И концовка стихотворения:

Ой, как мало, в сущности, написано,

Ой, как много, в сущности, писал!

16 лет — и много писал! Сердце трепетало от поэтического вдохновения!.. И вот этому романтику пришлось жить в суровое время советских пятилеток, когда требовалась иная романтика — не мечтателя, а строителя социалистических буден, да еще в стране, якобы, окруженной одними врагами (СССР как форпост свободы и социальной справедливости, как авангард всего прогрессивного человечества — если использовать пропагандистские клише). А все это требовало совсем других песен, громких и мужественных, без всяких лирических взрыдов.

По воспоминаниям Наровчатова, Павел Коган «был одним из первых застрельщиков молодых энтузиастов искусства, поставивших целью духовную подготовку народа к борьбе с нашими заклятыми врагами». (Цит. по: Павел Коган. Стихи. Воспоминания о поэте. Письма. 1966).

Из характеристики по семинару Сельвинского (июнь 1941): «Павел Коган. Активен. Очень культурен. Поэтически высоко принципиален...»

Не случайно определение «активен». Одно из стихотворений Когана так и начинается: «Выходи. Колобродь. Атамань...» Общественная активность активностью, а любовь любовью, и Павел Коган тоже хотел любви. «По переулку у Мясницкой/ простая девушка идет...» /«Поговорим о счастье»/. Любовь, ревность, первое страдание, первое желание «забыться» с друзьями:

И мы с тобою сядем

у стекол, глядящих в ночь.

Из ящика со стихами

Я вытащу осторожно

Бутылку, наверно, рома,

А может быть, коньяку.

Когда грянула Великая отечественная война, Павлу Когану исполнилось 23 года. Перед началом войны поэт чувствовал приближающиеся раскаты грома, и сказал одному из студентов МИФЛИ: «Я с нее не вернусь, с проклятой, потому что полезу в самую бучу. Такой у меня характер».

У Павла Когана не было сомнений в выборе. Выбор был один: добровольцем на фронт! Защитить родину и умереть. Об этом говорят все немногие письма, которые он посылал родным и друзьям в перерывах между боями, хотя где-то в глубине души он надеялся вернуться с войны и написать о ней книгу: «Я не волнуюсь: каждая пылинка моего века удивительно прилипает ко мне. Какую книгу мы с тобой напишем…» (декабрь 1941).

В другом декабрьском письме: «Я очень бодр. Я знаю, что у меня хватит сил на все…»

12 марта 1942 года: «И вот за то, чтоб на прекрасной нашей земле не шлялась ни одна гадина, чтоб смелый и умный народ наш никто не смел назвать рабом, за нашу родину, за нашу с тобой любовь я и умру, если надо...»

Обращаясь к матери: «Только здесь, на фронте, я понял, какая ослепительная, какая обаятельная вещь — жизнь» (май 1942).

И, наконец, одно из последних писем: «Я верю твердо, что будет все. И родина свободная, и Солнце, и споры до хрипоты, и наши книги…» (июль, 1942).

И победа, и солнце, и книги — все сбылось. Только вот в спорах до хрипоты поэт Павел Коган уже не участвовал. Лейтенант Павел Коган погиб 29 сентября 1942 года на сопке Сахарной под Новороссийском. Он возглавил поиск разведчиков и в полный рост пошел под пули. Он прожил 24 года с небольшим. Незадолго до гибели Коган писал:

Нам лечь, где лечь,

И там не встать, где лечь.

И, задохнувшись

«Интернационалом»,

Упасть лицом на высохшие травы,

и уж не встать…

Он и не встал. Так литература потеряла своего, безусловно, талантливого сына. В этой связи следует вспомнить стихи, которые Павел Коган написал в 19 лет:

Мне было жутко, когда кончилось

детство.

Мне тоскливо, что кончается юность,

неужели с грустью встречу старость

и не замечу смерть?

Старость поэту встретить не пришлось. Осталась незаконченной поэма «Первая треть» (1939-1941), и ее разбирать не будем. Отметим другое: как у всех талантливых поэтов (избегаю слова «гениев»), у Павла Когана была сильно развита интуиция, предчувствие, предвидение будущего (как у Блока, к примеру). И в этом смысле достаточно вчитаться в его «Монолог» (1936):

Мы кончены. Мы отступили.

Пересчитаем раны и трофеи.

Мы пили водку, пили «ерофеич»,

Но настоящего вина не пили.

Авантюристы, мы искали подвиг,

Мечтатели, мы бредили боями,

А век велел — на выгребные ямы!

А век командовал:

«В шеренгу по два!»

...Мы кончены. Мы понимаем сами,

Потомки викингов,

преемники пиратов:

Честнейшие — мы были подлецами,

Смелейшие — мы были ренегаты.

Я понимаю все. И я не спорю.

Высокий век идет высоким трактом.

Я говорю:

«Да здравствует история!»

И головою падаю под трактор.

Товарищ Павла Когана по институтской поре Семен Фрейлих утверждал в конце 80-х годов, что это «главное стихотворение поэта», что Павел Коган предчувствовал не только войну, но и 1937-й, что стихотворение «Монолог» было актом сопротивления режиму, проявлением чувства превосходства над ним.

Что остается добавить? Стихи Павла Когана увидели свет только в конце 50-х годов, а первый сборник стихотворений вышел в 1966-м, ну а дальше переиздание, воспоминания, цитирование… Бригантина неизменно подымает паруса, и постоянно хочется говорить и спорить, даже в отсутствии ее капитана — Павла Когана. Листать книги, читать стихи, размахивать руками…



Комментарии:

  • 15 мая 2008

    Гость

    Приклоняюсь,жалею, восхищаюсь жизненной силой, талантом и оптимизмом. Всю жизнь пела "Бригантину", не зная, что это Коган.

  • 27 февраля 2008

    Гость

    Таких поэтов, таких Граждан рождало Время,здесь недаром слова с большой буквы.И хотя многого эти поэты не знали, они верили в светлое будущее своего нарда. Вечная им память и слава!
    Борис.


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!