Чудо, которое всегда с тобой

 Янкл МАГИД, Израиль
 7 марта 2008
 2175
В том году Рош га-Шана выпал на конец сентября. Над Вильнюсом повисла промозглая литовская осень. Солнце неделями не показывалось из-за серой пелены косматых облаков. Рано включили отопление, и как славно было, приблизив ноги к горячей батарее, наблюдать за косым холодным дождем, без конца секущим пожухлую листву. Вода шумела в водостоках, напоминая о вечности, обнажившиеся стволы мокрых деревьев вопросительными знаками чернели вдоль аллей парка у горы Гедиминаса.

Перепрыгивая через лужи, я пробирался через старый город к реб Зусе. В конце улицы Стекольщиков, рядом с аркой, я увидел габая нашей синагоги, бредущего под раскрытым зонтиком. Дождь перестал минут двадцать назад, но реб Берл не доверял капризам литовской погоды.

— О! — сказал он, увидев меня. — Смотри, что покажу.

К арке примыкало новое здание, построенное на месте прежнего, разрушенного немецкой бомбой. Реб Берл уткнул палец в мокрую стену и, крепко картавя, произнес:

— Сюда смотри! Тут это было.

Три века назад по улице Стекольщиков проходила еврейка на последнем месяце беременности. Ей навстречу двигалась груженная дровами телега. Возница постарался прижаться к одной из сторон, но освободившегося пространства явно не хватало. Тогда женщина повернулась лицом к стене и прильнула к ней изо всех сил. В этот момент произошло чудо — кирпичи расступились. Ребенок, укрытый ими от опасности, был будущий Виленский Гаон*. До войны, в стене здания, стоявшего на этом месте, можно было увидеть полукруглую нишу, словно вдавленную в каменную толщу.

— Такую же точно историю, — сказал я, внимательно выслушав реб Берла, — рассказывают про рождение Раши*. Как же так?

— Разве мало чудес в руке Всевышнего? — ответил реб Берл, натягивая перчатку на чуть трясущуюся руку. — Это Красное море он рассек только один раз. Вспомни, что мы три раза в день говорим в молитве «Шмонэ Эсре»: благодарим Тебя за чудеса, которые постоянно с нами.

Капли дождя принялись клевать туго натянутый нейлон зонтика реб Берла. Я распахнул и свой; разговаривать через кисею дождя, повисшую на краях двух зонтиков, стало неудобно. Мы распрощались, и я поспешил к реб Зусе.

Сегодня, в канун Рош а-Шана, он собрался совершить ритуальное омовение. Миквы в Вильнюсе не было, и реб Зуся отыскал укромный уголок на берегу Нериса, неподалеку от Жирмунского моста. Туда и летом мало кто забредал: Нерис очень быстрая и неудобная для купания речка. На мои осторожные вопросы о простуде или воспалении легких реб Зуся ответил категорически:

— Среди хасидов известно обещание, передаваемое от имени Баал Шем-Това: одно окунание в день он берет на себя. Какая бы погода ни стояла на дворе, если ты полагаешься на это обещание — с тобой ничего не случится.

Заинтригованный преданием, я решил присоединиться к реб Зусе. Сейчас же, подходя к его дому и приноравливая шаг к барабанному стуку капель, я был уверен, что купание будет отложено. Но не тут-то было!

Реб Зуся ждал меня у парадного. Мы обменялись приветствиями и двинулись к Нерису. Разговор быстро заглох, слова плохо пробивались сквозь сплошную завесу дождя. Купаться в такую погоду решился бы только сумасшедший.

Пробравшись сквозь мокрые ветки кустарника, мы оказались на берегу небольшой лагуны, со всех сторон покрытой свальным переплетением зарослей. Реб Зуся повесил сумку с одеждой на куст и принялся раздеваться. Я подошел к воде и уткнул в нее палец. Брр!

Сбоку заскрипел песок. Голый реб Зуся, сотрясая складками старчески обвисшей кожи, вошел в холодный огонь, не дрогнув, словно в парное молоко августовской реки. Зайдя по плечи, он резко присел, так что глянцево поблескивающая лысина скрылась из виду. Тут до меня дошло, что дождь перестал. Я закрыл зонтик и принялся подсчитывать количество погружений. Ровно восемнадцать.

Выходя на берег, реб Зуся недоуменно посмотрел на меня. Его лицо было красноречивее любых слов. Я подошел к кустам и стал стягивать куртку.

Вдруг сквозь просвет в серой вате облаков, брызнули солнечные лучи. От неожиданности я даже зажмурился. Прошла минута, солнце, словно соскучившись, палило по-летнему. Я разделся, стараясь не думать и не чувствовать, зашел по колено в воду и бултыхнулся. Перехватило дыхание, будто ошпаренный, я выскочил наружу.

— Еще раз, — крикнул реб Зуся. — Еще раз и с головой.

Солнечные лучи шевелились на моей коже, точно струйки горячего песка. Я набрал полную грудь воздуха и нырнул. Потом еще и еще, пока не досчитал до восемнадцати.

Возвращались снова под дождем. Низко летящие облака цеплялись за башню Гедиминаса. На улицах старого города вкусно пахло печным дымом. Холодно блестела булыжная мостовая, сырой ветер гонял по узким тротуарам последние желтые листья. Редкие прохожие зябко кутались в плащи.

А мне было тепло. Мне казалось, будто я сам превратился в маленькое солнце. Я шел в синагогу, предвкушая встречу с чудом молитвы, и от каждого моего движения в окнах старых вильнюсских домов прыгали и переливались солнечные зайчики.

 

__

*Гаон — в переводе с иврита — «величие», «гордость». В иудаизме — официальный титул глав духовных академий — ешив. Термин «Гаон» также употребляется как почетный эпитет к еврейскому мудрецу, выдающемуся знатоку Торы.

 

*Раши — аббревиатура от «Рабейну Шломо Ицхаки» («наш учитель Шломо сын Ицхака»). Раввин и общественный деятель, крупнейший классический комментатор Танаха и Талмуда .

 

 

 



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!