Дневник интеллигента в очках

 Юрий БЕЗЕЛЯНСКИЙ
 13 ноября 2010
 2208

Часть I

О дневниках я могу говорить долго, не прерываясь, со вздохами и восклицаниями, удивляясь, восхищаясь, сетуя и негодуя. Дневник — это нечто космическое в жизни даже рядового человека, это спор со временем. Вызов смерти. Замах на вечность...

Дневников на свете тьма. Никакой статистики на этот счет нет. Но мне кажется, что по крайней мере один человек из тысячи (ну, из десяти, из сотни тысяч) ведет дневник, а уж в былые годы и подавно. Дневники, письма тогда вообще были в моде (компьютеры и мобильники уничтожили почти все).
Многие дневники были изданы, достаточно вспомнить дневник Анны Франк. Немало дневников писалось в расчете на издание (дневники братьев Гонкур). Искренность, документальность, самоанализ — признаки дневников. И, конечно, мысли о себе, о мире, о времени. В качестве примера используем запись от 1 января 1895 года, в которой французский писатель Жюль Ренар подводит итоги минувшего года в своем дневнике: «...Недостаточно работал... недостаточно бывал на людях... недостаточно читал греческую литературу... недостаточно занимался фехтованием и велосипедом... Все больше и больше становлюсь эгоистом... Слишком много ел, слишком много спал, слишком трусил в грозу. Слишком много расходовал денег. Слишком много упивался сочувствием несчастью других... Слишком много присматривался к газетам, надеясь найти там свое имя... Слишком много говорил о Паскале, Монтене, Шекспире и недостаточно читал Шекспира, Монтеня и Паскаля...»
Согласитесь, не каждый из нас так строго спросит с себя, как это делал Жюль Ренар.
А вот все то же 1 января, но уже 1943 года. Короткая запись из дневника Ивана Бунина: «Господи, спаси и помоги».
Запись Андрея Тарковского от 28 марта 1981 года: «Очень плохо себя чувствую. Поджимает сердце и ужасно болит затылок... Вечером был у Юры Безелянского. Он очень милый...» А далее в дневнике какой-то пропуск. Ну, неважно. Важно, что упомянул, хотя лично для меня пятичасовая встреча со знаменитым кинорежиссером стала настоящим украшением бытия.
Ну а теперь о своем дневнике. Я начал его вести с 9 ноября 1948 года, с 16 лет, и веду его — страшно сказать! — 62 года, по сей день, правда, с некоторыми перерывами. Но все равно! Шесть десятилетий, более 7 тысяч страниц от руки и на машинке. Левиафан какой-то! Чего там только нет: и душевное самокопание, и бытовые подробности, и характеристики людей, и стихи, и цитаты из книг, и наблюдения о погоде, и анализ общественно-политического состояния общества, и лирика, и юмор, и литературные зарисовки, и...
Позволю себе привести стихотворение, написанное в 1951 году, в 19 лет:
Я — все одно непостоянство!
Я соткан из противоречий.
Пестро души моей убранство.
Язык мой — перезвон наречий.
В себя вобрал я нежность лани
И в то же время ярость тигра.
Нет для меня других желаний:
Разнообразить жизни игры!
Сегодня я в тоске грозовой,
А завтра — смех и безмятежность.
Люблю во взоре бирюзовом
Я пламенеющую нежность...

Телевыступление Лилианны Лунгиной «Подстрочник» натолкнуло меня на идею издать и свои дневники как документ эпохи, как описание жизни московского интеллигента в очках и шляпе в период правления Сталина, Хрущева, Брежнева и последующих правителей Советского Союза и России. Сократить многочисленные подробности и оставить только интересные и «вкусные» вещи. Работа над книгой «Наедине с собой и эпохой» (название рабочее) кипит вовсю (хочу все вместить в один том, страниц в 700) и ищу издателя — где он, ау?!. А пока первый пробный шар в «Алефе». Отдельные записи навскидку.
5 сентября 1955 года (23 года): «Писателем я обязательно буду, в этом смысл моей жизни. А пока занимаюсь какими-то философскими упражнениями: читаю, выписываю. Теоретически подковываюсь... «Я отыскал сокровище на дне —/ Глухое серебро таинственного груза...» (Багрицкий)».
18 апреля 1958 года (26 лет): «Что нового? Я почти ничего не пишу. Кризис жанра. «Мендельсон не тот!» Нет перспективы... прорехи быта... долги...»
Апрель 1964 года (32 года): «Командировка в Киров (бывшая Вятка). Город не понравился. Весь он на холмах. Сойдешь с одного, а на другой подыматься уже нет сил. А ходить приходится по длинной, как пожарная кишка, улице Энгельса. Плохо с питанием. Однажды не выдержал и направился в ресторан. Попал на вегетарианский день: на первое — редька с квасом и картофелем, на второе — пельмени с капустой и т.д. Все это придумали повар Синегубова и бригадир смены Печенкина. Я вскипел, как чайник. Взял жареную скумбрию и долго плевался от костей и негодования.
Зачем приехал в Киров? Там проходила научная конференция на тему, почему охотники мало забивают енотов и как разводят нутрий. Очень интересно, особенно когда спорят о причинах чесотки у красной лисицы. Но пришлось во всем этом разбираться и выдать в статье научные и практические рекомендации, как надо все делать. Ох уж эти журналисты! Все-то они знают и обо всем пишут. Акулы пера, кашалоты пишущих машинок!..»
22 ноября 1967 года (35 лет): «Обожаю анкеты и интервью. Пока у меня никто не берет интервью, беру у себя сам.
– Что такое счастье?
– «Равновесие между желаниями и возможностями», как сказал бы сухой педант. «Белое облачко в синем небе», как сказал бы розовощекий романтик. «Все футбольные призы мира», как сказал бы болельщик. «Всегда иметь деньги до получки», — сказал и вздохнул Безелянский.
– Какие основные качества должны быть у супруги?
– Она должна быть кроткой и нежной, мягкой и застенчивой. Уметь бегать по магазинам, готовить обеды, штопать носки, убираться в комнате, а вечером (совершенно свежей и неуставшей) спрашивать: “Скажи, милый, а сколько раз бил по воротам в сегодняшнем матче Игорь Численко?”»

Из дневниковых записей во время пребывания в Одессе. 1 июня 1969 года:
«Гостиница “Пассаж”, где мы ночевали, гудела с утра: как проехать на толчок и что можно там купить? Толчок — это пикантная мушка на лице старой бандерши Одессы. Официально он именуется промышленным рынком и вынесен за черту города. Не побывать там нам показалось неприличным. В автобусе шла яростная борьба за сидячие места.
– Посмотрите, какой мальчик сидит. Да он, как лошадь, может бегать!
– А почему он должен уступать? Он заплатил такие же деньги...
По мере движения автобус все наполнялся и наполнялся пассажирами, и перебранка не утихала.
– Что вы сидите раскорячившись? — стоящий кричал сидящему.
– Каждый сидит как он хочет, — меланхолически следовал ответ.
Новая остановка — и новые крики.
– Набирает как селедок! — возмущались ехавшие уже давно.
Какая-то молоденькая одесситка колотила по заду с трудом влезающего через дверь грузного пожилого одессита:
– Лезьте быстрее! Ведь еще одного человека можно воткнуть!..
И таки она воткнулась! Не автобус, а целая новелла «Как это едут в Одессе».
Рынок делился на новую часть, где товары из современных материалов — синтетики, пластика и химии. И старую, где можно было купить галифе генерала Дубасова, переплетенный комплект журнала «Нива» и отрезанные косы послушницы монастыря. И везде в старой и новой части рынка шел отчаянный торг.
– Купи брюки! — предлагал продавец худому парнишке брюки, напоминающие запорожские шаровары.
– Куда они мне?
– Ушьешь и будешь носить.
Мы, естественно, ничего не купили. Потолкались, поудивлялись, поахали и уехали под залихватскую песенку: «Ужасно шумно в доме …, /Из окон прямо дым идет...» Мы вернулись в Одессу и закрутились по городским улицам, среди которых было множество именных: Чичерина и Вагнера, Ярославского и Грина, Кренкеля и Гарибальди, Шолом-Алейхема. На стыке улиц сошлись друг с другом Август Бебель и Карл Маркс...
2 июня. В последний день в Одессе лично я пытался отгадать, откуда в городе так много сдобных тетей Есь. Они не просто полные и толстые женщины, они именно тети Еси. С двойными и тройными подбородками, туго набитыми бюстами и округлыми бедрами, напоминающими цистерны из-под кваса. И каждая тетя Еся непременно на талии или на том месте, где она должна быть, носит ремешок, который делит фигуру на две сферические части. О тетя Еся! Миндалевидные глаза, пухло-розовые щеки и пробивающиеся усики над верхней губой делают таких теть абсолютно неотразимыми.
В ресторане морского вокзала я наблюдал, как кушали две дебелые мамочки, всех прелестей которых не в состоянии были скрыть сарафаны. Мамочки сидели с деточками, и одна деточка говорила мамочке:
– Я хочу съесть селедочку, салатик из помидорчиков с яичком, уточку с жареной картошечкой и еще пельмени.
– Все нельзя, надо выбрать что-то одно, — степенно возражала мамочка.
– А если я хочу все вместе?! — не унималась одесская пышечка, жалобно блестя глазками.
– Ну ладно, — сдалась мамочка.
И вскоре на соседнем столике активно заработали ложки и вилки. После лицезрения обедающих можно смело идти в музей и рассматривать полотно Альбани «Триумф Афродиты». Афродиты в три обхвата. В музей, однако, мы не пошли, а вечером поехали в одесский аэропорт. В половине десятого вечера ТУ-104 мягко приземлил нас во Внуково. Короткая одесская одиссея закончилась. Но в ушах еще долго эхом отзывались слова из песни Аркадия Северного:
Город Вена — красивый хоть куда!
Говорят, красивей не бывает,
Но Одессу-маму никогда, да!
Я на эту Вену не сменяю!»

Вспоминатель, журналист и писатель Юрий БЕЗЕЛЯНСКИЙ
Окончание следует

 

 



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!