Казбек – эмигрант

 Николай Овсянников
 11 января 2013
 4100

Судьбу одной из самых популярных в дореволюционной России народных песен, «Казбек», после 1920-х гг. вплоть до наших дней можно охарактеризовать лишь одним выражением: полное забвение. На первый взгляд, это может показаться странным. Вот ее текст: Где в снегу Казбек Навеки уснул, Там мой дед-абрек Имел свой аул. Дед был лют и дик, Ловкий, как джейран, И душой велик, Умер все ж от ран. Припев: Есть у нас легенды, сказки, Аджан! И обычай наш кавказский, Аджан! Кахетинской выпьем по-кунацки! Чтобы жили мы по-братски! Мой отец Ладо* Зарезан тоже был; Мне аул родной С детства опостыл. За отцом и мать Умерла моя, И пошел гулять По Казбеку я.

Как видим, здесь нет ни воспевания буржуазных ценностей, ни «проповеди мещанства». Скорее, напротив, царит тот же вольнолюбивый, протестный дух, что и в «Стеньке Разине», песне тех же лет, имевшей на родине куда более счастливую судьбу.
Очевидно, чиновниками Главреперткома, запрещавшими песню, двигали опасения, не воспримет ли советский слушатель разбойничий образ жизни кавказского героя, любителя кахетинского и женщин, как намек на дооктябрьское прошлое генсека. Ведь и его отец, по слухам, был зарезан, а сам Сосо, под кличкой Коба, шумно погулял по Кавказу, так что служащие Тифлисского банка долго помнили организованный им налет на карету казначейства этого учреждения. Слыл он и любителем грузинских вин.
Эти опасения укрепились, возможно, оттого, что песня сделалась необычайно популярной в эмигрантской среде. В 1920-е — начале 1930-х гг. она была записана разными исполнителями на 14 пластинках, вышедших на Западе. Но главную опасность с этой точки зрения представляла хранившаяся у многих советских граждан с дореволюционных времен пластинка-гранд фирмы «Сирена гранд рекорд» с записью «Казбека» в исполнении Виктора Хенкина. Хотя Хенкин, в 1923 году получивший ангажемент в Берлине, числился невозвращенцем, его исполнение отличалось от других эмигрантов тем, что он пел «Казбек» с подчеркнуто грузинским акцентом. От этого фобии цензоров, разумеется, лишь усиливались.
Между тем Виктор Яковлевич Хенкин (1882–1944), продолжая на Западе исполнять «Казбек» с грузинским акцентом, вовсе не имел антисоветских намерений. Дело в том, что еще в предоктябрьскую пору, работая в Московском театре-кабаре «Летучая мышь», на волне популярности Вертинского и Изы Кремер он принялся блистать в том же ироническом жанре. Песенки для него сочиняли композитор, впоследствии тоже эмигрант, Самуил Яковлевич Покрасс и поэт-песенник Павел Давидович Герман. Особым успехом у публики пользовался созданный Хенкиным образ грузинского разносчика кинто, распевавшего с соответствующим акцентом такие вещицы, как «Джан» («Поездка в Тифлис») и «Узундара» («От Тифлиса до Баку»).
Мастер перевоплощения, в следующем каскаде номеров Хенкин представал американским денди, распевающим песни тех же авторов: «Джим из Чикаго» и др. На стихи Михаила Гальперина в его репертуаре имелась песенка Покрасса, исполняя которую, артист, скорее всего, пародировал Вертинского: «Пьеро с мандолиной». Таким образом, кинто был всего лишь одним из артистических образов Виктора Яковлевича. Обладатель красивого сильного голоса с широким диапазоном, он был одним из немногих эстрадных артистов, способных пропеть «Казбек» — песню, требовавшую почти оперных вокальных данных. В своей книге о короле танго Оскаре Строке Анисим Гиммерверт, основываясь на рассказах своего героя о Викторе Хенкине, с которым тот некоторое время концертировал в Китае, пишет, что «драматический актер был еще отличным вокалистом и наоборот. И на вопрос Оскара, кто был его педагогом по вокалу, Хенкин коротко ответил: «Илья Сац».
Собственно, не кто иной, как Хенкин способствовал популярности «Казбека» в эмигрантском рассеянии. Подражая ему, певец-эмигрант Хаим Котылянский уже в 1924 году записывает песню на американской фирме Victor в сопровождении хора и оркестра. Спел, надо признать, замечательно.
Наиболее ярким исполнением «Казбека» уже в 1950-е годы отличался певец-эмигрант Владимир Слащов (Хверюк), выступавший и записывавшийся на пластинки во Франции. Благодаря этой записи я и узнал о самом существовании песни в начале 1960-х, когда впервые услышал голос Слащова на отцовском магнитофоне. Позже одним из любимейших исполнителей «Казбека» стал для меня выдающийся болгарский бас Борис Христов.
Жаль, конечно, что на родине «Казбеку» места не нашлось, и вместе со своим первым исполнителем песня отправилась в эмиграцию. Причем ее эмиграция оказалась даже более длительной, чем самого Виктора Яковлевича. Артист, с 1929 по 1938 проживавший в США и исполнявший там, помимо прочего, еврейские песни на идише, в 1941-м возвратился на родину. В 1944-м он умер в Москве в возрасте 62 лет. Возможно, поэтому гораздо большей известностью пользовался в СССР его брат — эстрадный артист и жанровый предшественник Аркадия Райкина Владимир Хенкин (1883–1953).
Вот такую замечательную артистическую пару дали миру конторщик угольного склада из местечка Ивановка Екатеринославской губернии Яков Леонтьевич и его жена — домашняя хозяйка Софья Борисовна.
Уже перечитывая написанное, я обратил внимание еще на одну особенность героя «Казбека». Он ведь мечтал быть свободным и прямо заявлял об этом! Скажите, ну чем не антисоветское признание?!
Николай ОВСЯННИКОВ, Россия
_______
*В других версиях – «агул» – одна из кавказских народностей



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!