Нищета как выбор

 Яков Шехтер
 5 декабря 2013
 1860
Эту историю я слышал от раввина Довида Гурари теплым январским вечером, когда в синагогах читали недельную главу «Ваехи». – Вчера моя мать оказалась по делам в Бней-Браке, — начал раввин свой рассказ. — Проходя по улице, она увидела харедимную (религиозную. – Ред.) женщину, которая рылась в мусорном ящике возле пекарни, куда выкидывали подгоревшие халы и булочки. Нет, она не походила на опустившегося человека. На ее лице не были заметны следы пьянства или иной порочной страсти. Женщина была опрятно одета, и в ее движениях проглядывало достоинство. Жалость сжала сердце моей матери. Она вытащила все, что было у нее в кошельке — несколько сотен шекелей, — и предложила их женщине. К величайшему удивлению, та отказалась.

– Мы не хотим зависеть от людских милостей, — вежливо, но очень твердо произнесла женщина. — Если Всевышний решил сделать нас нищими, значит, мы будем нищими.

– Но, может быть, — возразила моя мать, — Всевышний послал меня сегодня в Бней-Брак именно для того, чтобы я помогла вам купить все необходимое для субботы!

– Нет, — покачала головой женщина. — Если Он захочет послать нам средства к существованию, пусть сделает это через моего мужа. Найдет ему достойную работу или какой-нибудь другой заработок. Коль скоро Он так не поступает, следовательно, Его воля пока держать нас в нищете.

Она выделила слово «пока» и мать поняла, что женщина роется в мусорном ящике не из-за слабости характера, лени или распущенности, а с четким осознанием своей судьбы и полным смирением перед выпавшей ей долей. Более того, она пыталась делать это с радостью, принимая решение Творца, каким бы тяжелым оно ни казалось.

Мать еще несколько минут пробовала уговорить ее взять деньги. Но увидев тщетность своих попыток, пожелала ей счастливой субботы и ушла.

О таких людях, — закончил раввин свой рассказ, — мы только читали в старых книжках. В наше время столь сильные вера и самоотверженность почти не встречаются. Бней-Брак переполнен благотворительными обществами всякого рода. Есть организации, доставляющие медицинское оборудование для больных, разумеется, совершенно бесплатно. Есть раздающие одежду, мебель — пусть не новую, но вполне пригодную для использования, — книги, зонтики, обувь, даже соски для младенцев.

– А соски-то зачем? — удивился я. — Разве в наше время кто-то станет давать своему ребенку поношенную соску?

– Конечно, нет, — улыбнулся раввин. — Речь идет о субботе. Предположим, у вас потерялась соска, и запасная тоже куда-то задевалась. Где вы будете в святой день искать новую? Магазины закрыты! И даже если бы они были открыты, кто станет покупать в них по субботам?

Так вот, есть в Бней-Браке несколько семей, которые держат большой запас новых — в упаковке — сосок разного вида. Если вашему младенцу понадобится новая соска в субботу, вы можете прийти и взять. С тем, разумеется, чтобы после окончания субботы вернуть новую соску вместо полученной.

Человека, которому нечего есть, ищут по всему Бней-Браку не одна и не пять организаций, не считая сотен евреев, мечтающих помочь нуждающемуся еврею. Стоит только заикнуться, что у тебя нет еды на субботу, как немедленно привезут и халы, и вино, и фаршированную рыбу, и кугл, и чолнт, и печенье, да еще в таком количестве, что придется доедать все это до следующей субботы. Отказ от щедрой и совершенно бескорыстной помощи — это сознательное решение, требующее большого мужества и большой веры.

Хасиды рассказывают знаменитую историю о современниках Бааль Шем Това, которая сегодня кажется придуманной. Ей место на страницах детских книжек с историями про чудеса праведников. В нынешнем мире большинство людей, даже очень хороших и правильных, совершенно не стесняются пользоваться помощью благотворительных организаций и не считают это чем-либо зазорным.

Итак, произошло это не в Бней-Браке, а маленьком украинском местечке Меджибоже, о котором в еврейском фольклоре бытует столько рассказов, что можно подумать, будто речь идет о большом городе с миллионным населением. В крохотном домике на окраине Меджибожа жили реб Гейче и его жена Стерна. Жили очень и очень бедно, впроголодь. Одежда — заплата на заплате, обед — кусок черного хлеба, луковица да щепотка соли. Самое великое пиршество Стерна устраивала в шабес, когда на столе появлялся кугл — запеканка из лапши с гусиным жиром. На самого гуся денег никогда не хватало.

– Уф, — отдувался реб Гейче, отваливаясь от стола после трех кусков кугла. Больше он не мог съесть: желудок, не привыкший к еде, отказывался принимать так много пищи.

– Я чувствую себя царем Соломоном на пиру с царицей Савской! — восклицал реб Гейче, признательно посматривая на жену. — Какое изысканное блюдо, какие дивные ароматы!

Стерна благодарно улыбалась, и не было в тот миг никого счастливее во всем Меджибоже.

Стерна во всем поддерживала мужа. И в том, что другим казалось странным, она тоже всецело следовала за ним. А странным окружающим казалось вот что: как бы тяжело ни складывались обстоятельства, реб Гейче никогда и ни у кого не брал ни единого гроша. В начале их супружеской жизни такая убежденность не вызывала у молодой жены удивления: Гейче, тогда еще совсем не реб, а молодой парень с курчавой бородкой, неплохо зарабатывал. У него была бондарная мастерская — покосившийся сарай, в котором он собственноручно изготавливал бочки. Бочки для соленых огурцов и кадушки для капусты, бочонки для грибов, бочки для воды и вина, бочаги для пива — да мало ли для чего может понадобиться в хозяйстве хорошая бочка.

Под хупой — благодаря щедрым подаркам жениха — Стерна стояла расфуфыренная, что твоя барыня. Жених сиял, точно звезда, и казалось, они всегда останутся таким молодыми и счастливыми. Но с годами дела у Гейче шли все хуже и хуже. В Меджибоже появились более ловкие бондари, работавшие быстрее и качественнее. От его бочек постепенно все отказались, ему пришлось забросить бочажное дело и промышлять случайными заработками.

Но от своего принципа — не зависеть от милостей людских — реб Гейче не отказывался ни в сытые дни благополучия, ни когда над его головой сгустились облака суровой нищеты. Довольно часто ему с женой и детьми приходилось засыпать голодными. В доме стало пусто, все ценное потихоньку продали и проели, от голых стен и нетопленой печи веяло холодом и скукой. Но реб Гейче и Стерна не унывали и надеялись на Всевышнего с теми же теплотой и уверенностью, с какими прославляли Его в счастливые годы благополучия.

Как-то раз ребу Гейче совершенно не повезло с заработком. В пятницу после полудня он вернулся домой с пустыми руками и на вопросительный взгляд жены лишь вздохнул, сокрушенно и горестно.

– Эту субботу мы останемся голодными, Стерна, — сказал он и снова тяжело вздохнул.

– Но, Гейче, в шабес нельзя поститься, Гейче! — вскричала Стерна.

– А кто тебе сказал, что мы будем поститься? — удивился реб Гейче. — Слава Б-гу, за воду из колодца мы никому не должны платить. Разведи огонь, поставим на плиту большой казан и всю субботу будем пить горячую воду.

– Дрова тоже кончились, — в тон мужу вздохнула Стерна.

– Значит, будем пить холодную, — отозвался Гейче и стал собираться в синагогу. Делать в доме все равно было нечего. Он решил прочитать до начала субботы всю книгу Псалмов и попросить Всевышнего сжалится над его женой и детьми.

Уходя, реб Гейче на всякий случай предостерег жену ни в коем случае не обращаться за помощью к соседям. «Женщины слабы, — думал он, глядя в прекрасные глаза жены. — На всякий случай лучше еще раз предупредить».

– Послушай, Стерна, — вспомнил он уже на пороге, — еды дома нет, готовить нечего, пусть хоть чистота будет. Возьми старших девочек и наведи порядок, точно перед Песахом.

В субботу Бааль Шем Тов молился очень долго. В других синагогах Меджибожа прихожане давно расходились по домам, а его ученики все еще стояли за спиной учителя, наблюдая, как он дрожит перед Всевышним, полностью погруженный в молитву.

В ту субботу молитва шла как обычно: глубокая темнота окутала Меджибож, холодный ветерок небрежно трепал соломенные крыши изб, из еврейских домов еле слышно доносились субботние застольные песнопения, а Бааль Шем Тов стоял и стоял, погруженный в единение со Всевышним. В каких высотах блуждала его душа, какие тайны раскрывались перед ней — кто знает?..

Вдруг рабби развел руками, словно удивляясь чему-то, и громко засмеялся. Ученики насторожились — такого до сих пор не бывало: учитель смеется во время молитвы!

Но спустя секунду смех прекратился, и в синагоге снова воцарилась чуткая тишина. Спустя десять минут Бааль Шем Тов вновь разразился радостным смехом. И снова все смолкло.

Когда учитель засмеялся в третий раз, ученики не на шутку встревожились. Нет, особых поводов для беспокойства не было, радостный смех — это не горестный плач. Но в синагоге происходило нечто непонятное, нечто до сих пор не случавшееся, а неизвестность всегда порождает тревогу.

После окончания молитвы Исраэль бен Элиэзер отправился на кидуш и субботнюю трапезу, ученики гурьбой последовали за ним. Лишь после окончания трапезы один из учеников решился спросить Учителя о причине его троекратного смеха во время молитвы.

– Живет в нашем местечке еврей по имени Гейче, — ответил Бааль Шем Тов. — Сегодня он пошел в синагогу в полной уверенности, что будет ужинать, завтракать и обедать холодной водой. Но вернувшись из синагоги, он отворил дверь своего домика и увидел горящие свечи, стол, уставленный разнообразными яствами, счастливые лица детей и жены. В нос ему ударил дивный аромат субботних блюд. Гейче решил, что жена, вне всякого сомнения, нарушила его просьбу и обратилась за помощью к соседям. Иначе ведь невозможно объяснить изобилие, внезапно осенившее пустой дом. Однако реб Гейче сдержал волнение и решил объясниться с женой после кидуша.

Он спел все субботние гимны, поздоровался и попрощался с ангелами, произнес кидуш и блаженно захмелел от вина. Осторожно поглядывая в сторону жены, реб Гейче готовился задать ей неприятный вопрос, но не успел, Стерна опередила его.

– Ты, наверное, удивляешься, — спросила она, — откуда на столе столько всякой еды? Не волнуйся, я не нарушила наше правило. Когда ты попросил меня навести в доме порядок, я отрядила девочек вытирать пыль, подметать и мыть пол, а сама принялась за уборку шкафа. Давненько я в него не заглядывала и на верхней полке, под всяким старым тряпьем обнаружила свое свадебное платье. То самое, — тут Стерна сладко вздохнула, — которое ты мне когда-то подарил. На нем были золотые пуговички. Я совсем-совсем позабыла об этом платье. — Стерна вздохнула еще раз, но уже не сладко, а с грустью. — Пуговицы я немедленно срезала, продала и на вырученные деньги купила еды.

Гейче засиял от восторга; от избытка чувств он вскочил со своего места и пустился вместе с женой в пляс. Он станцевал с ней еще два танца: второй раз после фаршированной рыбы, а третий — после наваристого куриного бульона с креплах. Когда они танцевали, — тут Бааль Шем Тов обвел глазами учеников, — вместе с ними пускалось в пляс все небесное воинство. Тысячи, десятки тысяч ангелов кружились в радостном хороводе над крышей Гейче и Стерны, и хоровод этот простирался от застрехи бедного еврейского дома до самого Небесного Престола.

Что случилось дальше со Стерной и ее мужем, история умалчивает. Возможно, этот танец был высшей точкой их служения Всевышнему. А возможно, судьба еще не раз подарила им золотые минуты радости, когда материальное и мирское сливаются воедино.

– И кто знает, — закончил раввин Довид свой рассказ, — возможно, в эту самую минуту сонмы ангелов водят радостный хоровод над одним из домиков Бней-Брака, и сам Всевышний, восседая на Престоле, радуется вместе с праведниками подгоревшим халам, извлеченным из мусорного ящика.

Яков ШЕХТЕР, Израиль



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!