Роман Львович: “Мне в одних крайностях не хватает других”

 Мария Михайлова
 6 августа 2007
 9290
Сегодня у нас в гостях Роман Львович – композитор, аранжировщик, музыкальный руководитель ансамбля “Генофонд” Гильдии актеров кино России, победитель VI Московского международного телевизионно-театрального фестиваля 2004 - “Ожившая сказка”. Музыка этого композитора часто звучит на телевидении и в кино. Например, в недавно вышедшем на экраны фильме Константина Худякова “Он, она и я”. За последние несколько лет Романом Львовичем написаны уже три оперы. Премьера одной из них – по гоголевскому “Ревизору” - состоялась осенью прошлого года в Москве.Роман - сын известного актера и режиссера Бориса Львовича.
- Роман, вы с детства хотели стать музыкантом?

- Когда учился в музыкальной школе, как многие дети, искал, где полегче. Сначала три года проучился на фортепиано. Как рассказывают родители, плакал горючими слезами и говорил: “Хорошо Баху с Бетховеном – они написали и умерли, а ты тут сиди и играй!”. Потом взял академический отпуск, после чего год проучился на хоровом отделении - надеялся, что петь легче, чем играть. Оказалось, это тоже не так просто. В результате перевелся на гитару - подумал, что если профессией не станет, то все равно пригодится в компании. Так что музыкальную школу окончил по классу гитары. Мой однокашник, ныне известный аккордеонист Саша Ананичев сказал: “Я точно пойду в музучилище, а ты как хочешь”. Но ему-то было легче, он шел на аккордеон, а мне – что было выбрать?

- И тогда вы выбрали композицию?

- Именно. Тем более что к тому времени уже написал несколько песен и вальсов. Но выяснилось, что в Казанском музыкальном училище композиторского отделения нет, есть только теоретическое. Считалось, что там готовят хорошую базу для композитора, и я поступил. С третьего курса перевелся в московское училище им. Ипполитова-Иванова. Проучился год, но учеба шла тяжело. Она как-то не помогала обрести вдохновение..... Я опять взял академический отпуск, потом перевелся в колледж, который теперь носит имя Шнитке, а тогда это было училище имени Октябрьской революции. Учиться стал по индивидуальному плану. Это меня всегда спасало. Я ведь и музыкальную школу экстерном окончил, и училище. А потом и консерваторию – за четыре года вместо пяти.

Честно говоря, мне всегда было удобнее вместо того, чтобы методично и механически выполнять задания “от сих – до сих”, делать все это интенсивнее, не тратя лишнего времени. Многие из тех, кто со мной учился и вписывался в существующую тогда систему, все задания выполняли, но глубоко не вникали, сегодня музыкой уже не занимаются - все по фирмам и банкам разбежались. Мне же всегда хотелось дойти до сути, как Пастернаку. А это возможно только в вольном общении и свободном графике. Думаешь-думаешь года три, и потом вдруг что-то понимаешь.

- Но за последние “года три” вы написали целых три оперы!

- Видимо, количество уже перешло в качество. Ведь я 20 лет профессионально занимаюсь композицией. С тех самых пор как в 1986-м поступил в музыкальное училище.

- А у кого вы учились “в вольном общении и свободном графике”?

- По сути, я детище Геннадия Гладкова. Был его учеником еще до того как познакомились, еще когда жил в Казани. Правда, я тогда думал, что оказаться “на одном гектаре” с ним просто невозможно. Но однажды мы с отцом были приглашены к Сергею Образцову, большому любителю романсов, чтобы вместе помузицировать, а у него в гостях были Василий Ливанов, Виталий Соломин и… Геннадий Гладков! Когда он услышал, как мы с папой исполняем на два голоса и на двух гитарах сделанное мной переложение хора Шебалина “Сквозь волнистые туманы”, ему очень понравилось, и он пригласил меня к себе. Мы подружились, и несколько лет я у него учился. А потом он сказал, что может меня направить в консерваторию. Честно говоря, я немного побаивался, но Геннадий Игоревич сказал, что там есть педагог, который не станет меня переучивать на свой лад, а только поможет совершенствоваться. Так я попал на курс к замечательному композитору Роману Леденеву.

- В вашей семье кроме вас есть музыканты?

- Профессиональный музыкант - я единственный. А вообще, у меня достаточно музыкальная родословная. Мама очень хорошо поет, и дедушка замечательно пел украинские народные песни. Папа и бабушка напевали мне песни и колыбельные на идише. Папина мама играла на скрипке, аккордеоне и пианино. Но сделать это профессией никому даже в голову не приходило. Папа первый попытался найти себя в искусстве. Но он долго метался - не мог решить: то ли он артист драматического театра, то ли театральный режиссер, то ли бард-исполнитель, то ли артист эстрады и юморист… Всего и не перечислишь!

- А чувство юмора вам от него по наследству передалось? И вообще нужно ли это в вашей профессии?

- Говорят, что передалось. Юмор наряду с лирикой, драматизмом и философским началом – очень важная составляющая. Например, как без юмора было бы работать над музыкой к комедийному водевилю “Школа этуалей”?

- Что вам ближе – лирическое, юмористическое или философское начало?

- Меня всегда тянуло к универсализму. Когда все краски присутствуют. Раньше, наверное, лирическое было все-таки чуть ближе.

- О вашей опере “Ревизор. После комедии” очень хорошо отозвался ваш наставник Геннадий Гладков…

- Мне это было очень приятно. Вообще-то он говорил, что ему особенно близок мой мюзикл “Хоббит”. Он обожает эту таинственность, сказочность, походы гномов за золотом, драконов и пр. Стилистика, музыка и настроение, присутствующие там, ему очень близки. Он сказал: “ Все остальное – тоже здорово, но это просто “в десятку!”

На самом деле, задумывал эту работу во многом под впечатлением от общения с Гладковым, его сыном Андреем и внуком Никитой. В них самих есть что-то фантастическое, легкое и эзотерическое, а с другой стороны – вполне вписанное в земную действительность. И можно сказать, что они меня и подвигли на эту работу.

- Расскажите поподробнее о мюзикле “Хоббит”.

- “Хоббит” – моя первая опера-мюзикл, к которой сам написал либретто. Мне пришлось, конечно, кое-какие вещи изменить. Так случается, когда переводишь литературное произведение в музыкальное. Я придумал несколько женских персонажей. Например, возлюбленную Бильбо Беггинса – Тильду Арвен, жрицу хранителей колец.

- Где же можно посмотреть этот спектакль?

- Уже пять лет как он идет в С.-Петербургском театре “Зазеркалье”. И до сих пор аншлаги. В этом спектакле задействован большой эстрадно-симфонический оркестр, занята вся труппа театра, студенты Петербургской театральной академии и детская театральная студия. Созданы огромные декорации. Но в этой масштабности кроется и проблема. К сожалению, мы его никак не можем привезти в Москву. Технически это очень сложно.

- А в Москве не планируют поставить “Хоббита”?

- Такая идея есть, но до воплощения пока далеко. Дело в том, что все театры, в основном, работают только в своем жанре, в своей нише. А мне в одних крайностях не хватает других – в драматическом театре все время хочу видеть музыкальное, в музыкальном мне не хватает драматического. В классической музыке - современного, в современной - классического… В “Хоббите” постарался все это совместить. И пока нашел только один театр – “Зазеркалье”, который тоже к этому был готов.

Известные композиторы Гладков, Рыбников, Артемьев, Дашкевич еще на заре перестройки провозгласили так называемое “Третье направление” в музыке. Хотели, чтобы музыка не распадалась на крайности, а, как в былые столетия, основывалась на синтезе всех жанров. И я их подход разделяю.

- Расскажите о необычном проекте “Марбургский счет”.

- В Марбурге есть такой человек – Гангольф Рекциус, директор гимназии, преподаватель истории и немецкого языка, который учредил Комитет по международным культурным связям города Марбурга. Во время проведения дней Марбурга в Москве ему и его коллегам с российской стороны пришла в голову идея создания оперы, посвященной двум известным российским деятелям культуры – Ломоносову и Пастернаку, которые в разное время учились в Марбургском университете. Когда мне предложили это, я был в шоке, потому что понял: надо создавать документальную оперу с элементами мюзикла, в основе которой исторические материалы, а не литературное сочинение с готовой драматургией, сюжетом и интригой. Получилась довольно своеобразная вещь. Этим проектом вместе со мной занимался преподаватель литературы из московской гимназии – Евгений Михайлович Фридман.

- А где исполнялось это произведение?

- Для этого проекта мы набирали солистов, хор и оркестр со всей Германии. Три раза замечательно отыграли, но спектакль репертуарным не стал, потому что не нашлось подходящего коллектива. А потом в Москве мы собрали музыкантов на одно представление. Хор и оркестр театра им. Станиславского и Немировича-Данченко с удовольствием участвовал в этом. И потом оперу “Ревизор. После комедии” мы тоже делали с командой этого театра. Но почему-то руководство пока этот проект под свою крышу не берет, и мы ставим спектакль в театре Наций.

- Как получилось, что вы взялись за произведение Гоголя, не побоявшись соперничества с Римским-Корсаковым, Мусоргским и другими классиками?

- Мне позвонил из Петербурга музыковед, советник Мариинского театра - Леонид Гаккель и сказал, что у них есть идея конкурса по произведениям Гоголя. Надо было найти сюжет, который еще не использовался, чтобы соперничество с великими было все-таки минимальным. И тогда я обратился к режиссеру Ирине Лычагиной, потому что знал, что она этой гоголевской темой уже занималась. Они с Игорем Цунским написали либретто о событиях, происходящих в уездном городе N после отъезда Хлестакова. Я за два месяца сделал клавир. На конкурсе в Питере получил за эту работу поощрительную премию.

- Когда-то, еще учась в консерватории, вы сказали, что писать музыку для театра и кино – ваша мечта. Сегодня это уже реальность. О чем мечтаете теперь?

- Ну, где опера, там и балет… А если серьезно, то сейчас искусство полностью десакрализовано, и никакой функции высокой и нравственной, как раньше, оно не несет. А я мечтаю, чтобы искусство вновь обрело свое общественное значение.

- Мне всегда кажется, что сочинение музыки – это волшебство. Как профессионал, вы, наверное, знаете какой-то секрет?

- Я думаю, моя профессия – предопределение. И хотя вначале все шло непросто, но спустя двадцать лет мне эта тайна ведома чуть более, чем в начале пути.

Беседовала Мария Михайлова

Фото Лены Михайловой и из семейного архива Львовичей

Тезир:

“Хорошо Баху с Бетховеном – они написали и умерли, а ты тут сиди и играй!”.



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции