ШТОРМОВОЕ ОБЛАКО В ЮБКЕ

 Владимир НУЗОВ
 24 июля 2007
 5441
Уму непостижимо: дочь Маяковского живет в Америке! Да не просто в Америке, а в Нью-Йорке, на Манхэттене! Едва узнав это, я совершенно немыслимыми путями добыл ее телефон и договорился об интервью.
Уму непостижимо: дочь Маяковского живет в Америке! Да не просто в Америке, а в Нью-Йорке, на Манхэттене! Едва узнав это, я совершенно немыслимыми путями добыл ее телефон и договорился об интервью. -Елена Владимировна, о вашем отце, «лучшем, талантливейшем поэте» Владимире Владимировиче Маяковском мы многое знаем – в школе «проходили». Кем была ваша мама? – Моя мать, Елизавета (Элли) Зиберт родилась 13 октября 1904 года в городе Давлеханове (ныне – Башкортостан). Она была старшим ребенком в семье, которая была вынуждена бежать из России после революции. Ее отец (мой дед) Петер Генри Зиберт родился в Украине, а мать, Элен Нейфелдт, – в Крыму. Элли была «сельской девушкой», жившей в поместьях отца и деда. Она была гибкой, стройной, хорошо сложенной девушкой, с выразительными голубыми глазами. Но более важно, что она была интеллектуальной, образованной и очень обаятельной, знала несколько иностранных языков. – Как же немецкая девушка из далекого Приуралья оказалась здесь, в Америке, где познакомилась с первым советским поэтом? – Октябрь 1917 года перевернул благополучный мир семьи Зибертов вверх дном. Ко времени революции мой дед имел большие земельные владения в России и за ее пределами. Что ждало это семейство в советской России – нетрудно себе представить. В конце 20-х годов им удалось перебраться в Канаду. Моя мать в послереволюционной суматохе сумела уехать из Давлеханова и работала с беспризорниками в Самаре. Потом она стала переводчиком в Уфе, в американской организации помощи голодающим (ARA). Через некоторое время уехала в Москву. Там Элли Зиберт стала Элли Джонс – в мае 1923 она вышла замуж за англичанина Джорджа Е. Джонса, также работавшего в ARA. Вскоре они отбыли в Лондон, а уже оттуда – в Америку, где спустя два года, формально оставаясь замужней женщиной, моя мать встретила Маяковского, в результате чего на свет появилась я. Замечу, что Джордж Джонс поставил свое имя в моем свидетельстве о рождении, чтобы сделать меня «законнорожденной». Он стал для меня юридическим папой, к которому я всегда испытывала благодарность. – Пожалуйста, чуть подробнее о встрече ваших родителей в Нью-Йорке... – 27 июля 1925 года, сразу же после своего 32 дня рождения, Маяковский приехал в Америку. Известный поэт, красавец («высокий, темный и красивый»). Месяцем позже он встретился с Елизаветой Петровной, Элли Джонс, русской эмигранткой. Они познакомились на поэтическом вечере в Нью-Йорке. Они говорили об искусстве, интерес молодой женщины к секретам поэтического мастерства возбудил ответный интерес Маяковского. На вечеринке говорили, в основном по-английски, поэтому совершенно естественно, что между двумя русскими завязалась беседа. – И они полюбили друг друга? – Мама рассказывала мне, что Маяковский был очень бережен c ней. Владимир Владимирович за время посещения Америки написал 10 стихотворений, включающих «Бруклинский мост» и «Бродвей». Думаю, чувства Маяковского к моей матери связаны с расцветом его поэтического гения. Все, кто был знаком с Маяковским, знали его как тонкого и ранимого человека, романтика, не допускавшего никакой вульгарности по отношению к женщинам. Но обстоятельства сложились так, что он покинул США 28 октября 1925 года и никогда уже не возвращался в Америку. – Елена Владимировна, а вы не интересовались, кто-нибудь видел ваших родителей в Нью-Йорке вместе? Ведь не в безвоздушном же пространстве все происходило... – Однажды я оказалась в доме писательницы Татьяны Левченко-Сухомлиной. Она рассказала мне, как в те годы встретила Маяковского на улице и разговорилась с ним. Он пригласил ее с мужем на вечер его поэзии. Там, по рассказу Татьяны Ивановны, она увидела Маяковского с высокой, стройной, молодой женщиной, которую он называл Элли. Даже со стороны было видно, что Маяковский испытывает к этой женщине сильные и глубокие чувства. Это было очень важно для меня. Я – дитя пылкой любви, поглотившей поэта и Элли Джонс во время пребывания Маяковского в Нью-Йорке в 1925 году. Я всегда верила в это, но мне важно было услышать об этом от очевидца событий. – Лиля Брик знала о вашем существовании? – Спустя несколько дней после смерти Маяковского Лиля Брик попала в его комнату в Лубянском проезде. Рассматривая бумаги отца, она уничтожила фото маленькой девочки, его дочери... Лиля была наследницей авторских прав Маяковского, поэтому существование дочери было для нее абсолютно нежелательным. – Отец видел вас один раз в жизни, кажется, в Ницце... – В записной книжке Маяковского, на отдельной странице, написано лишь одно слово: «Дочка»... Да, в первый и последний раз мы виделись с отцом в Ницце, куда мама ездила по своим иммигрантским делам. Маяковский в это время оказался в Париже, и одна наша знакомая сообщила ему, где мы. Он тотчас примчался в Ниццу, подошел к дверям и возвестил: «Вот я здесь!» Посетив нас, он послал в Ниццу из Парижа письмо, которое было, пожалуй, самым драгоценным достоянием мамы. Оно было адресовано «двум Элли», в этом письме отец просил о повторной встрече. Но мама считала, что больше им не стоит встречаться. – В предсмертной записке Маяковский определил свою семью: мать, сестры, Лиля Брик и Вероника Витольдовна Полонская. И просил правительство «устроить им сносную жизнь». Он не упомянул ни женщину, которую любил, ни вас. Почему? – Это был вопрос, на который у меня самой не было удовлетворительного ответа, пока я не встретилась с Вероникой Полонской во время моего первого визита в Москву в 1991 году. Деликатная и хрупкая г-жа Полонская любезно приняла меня в маленькой комнате Дома для престарелых актеров. На ее книжной полке стояла небольшая статуя Маяковского. Я уверена, что она тоже любила моего отца. Вероника Витольдовна знала о моем существовании. По ее воспоминаниям, Маяковский говорил ей: «Мое будущее в этом ребенке». Он с гордостью показывал Веронике паркеровскую ручку, которую я подарила ему в Ницце. В музее Маяковского в настоящее время имеются две паркеровские ручки, и одна из них, несомненно, моя. Я задала г-же Полонской тот же вопрос, который вы задали мне: почему он не упомянул в своем последнем письме меня и мою мать? «Почему вас, а не меня?» – спросила я Полонскую напрямую. Я хотела знать. Она посмотрела мне в глаза и ответила: «Он сделал это, чтобы защитить меня и вас тоже». Она была защищена, будучи включенной, а моя мать и я были защищены, будучи исключенными! Ее ответ совершенно ясен мне. Как он мог защитить нас после своей смерти, если он не мог этого сделать, будучи живым? – Итак, в первый раз вы приехали в Россию в 1991 году. Что почувствовали, увидев памятник отцу? Побывали на его могиле? – Летом 1991 года мой сын Роджер Шерман Томпсон, нью-йоркский адвокат, и я приехали в Москву, где встретились с родственниками Маяковского, его друзьями и почитателями. Когда мы ехали в отель, я впервые увидела монументальную статую Маяковского на площади Маяковского. (В настоящее время площадь называется постарому: Триумфальная. – В.Н.) Мой сын и я попросили шофера остановиться. Я не могла поверить, что мы наконец стоим здесь! Несколько раз я была на могиле отца на Новодевичьем кладбище, в его музее на Лубянской площади и в маленькой комнатке внутри этого музея, где он застрелился. Помню, я положила руку на календарь, открытый на 14-м апреля 1930 года, последнем дне его жизни. На могиле отца на Новодевичьем кладбище, у его надгробного памятника я раскопала землю между могилами отца и его сестры. Там я поместила часть праха матери, покрыла его землей и травой и полила место слезами. Я целовала русскую землю. Со дня смерти матери я надеялась, что когда-нибудь ее частица воссоединится с человеком, которого она любила, с Россией, которую она любила до конца своих дней. – Какое образование вы получили? Кем работали? – Мой отец, как известно, хорошо рисовал, он учился в Училище живописи, ваяния и зодчества. Видимо, этот дар я от него унаследовала. В 15 лет поступила в художественную школу, затем – в Барнард колледж, который окончила в июне 1948 года. По окончании колледжа я какое-то время работала редактором широко издаваемых журналов: делала обзоры кинофильмов, музыкальных записей, кроме того, редактировала вестерны, романы, детективы и научную фантастику – вполне подходящее занятие для дочери футуриста. – Не собираетесь ли вы написать биографию своего отца? – Нет, но мне бы хотелось увидеть его биографию, написанную женщиной. Я думаю, что женщина-ученый лучше, чем большинство мужчин, которые так много написали о нем, поймет особенности его характера и личности. – Последний вопрос, Елена Владимировна. Ваше любимое стихотворение Маяковского? – «Облако в штанах». А я – штормовое облако в юбке. Фото Игоря Ивандикова Автор выражает благодарность Марку Иоффе за помощь в подготовке материала.


Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции