Прорывы в непостижимое

 Юрий Марьямов, Россия
 6 июня 2008
 3258

Художник Маргарита Левин обладает абсолютным слухом — хотя слух, возможно, и не самое необходимое в ремесле живописца качество. Она пишет, как слышит, ей внятны созвучия цвета, обертоны красок…

Слово «СВОБОДА» — пожалуй, наиболее универсальное для характеристики живописи Маргариты Левин. Она свободна — как мастер, чей взгляд на окружающее не обременен заданностью. Может быть, «Парус» Лермонтова — это о ней? Если воспринимать ее эстетику как пристальное всматривание — нет, не в объект изображения, не в предмет, даже не в сюжет, — а в то, что за пределами материального, вещного мира. Что порождает этот мир. Его биография. Его бесконечная непознаваемость. Его первородность. Это, наконец, экспрессия, порыв — бесстрашный перед лицом стихии.

Ее работы несут на себе печать серьезных познаний в религии, Торе. Во всяком случае, они дают повод и основания рассматривать М. Левин как религиозного художника. Во всем, что оказывается в поле ее зрения, она улавливает малейшие перемены. В картинах Маргариты — будь то пейзаж, портрет или натюрморт — природа и человек зафиксированы сиюминутно. Еще мгновение назад они были другими, и изменятся — может быть, до неузнаваемости — мгновение спустя. А сейчас все это для нее лишь объект изображения. Как и сюжет, рожденный только что явившейся мыслью.

У Маргариты Левин особые отношения со Временем, она по-особому ощущает его. Скорее литературно (хотя, как известно, литература и живопись не сочетаются, даже не пересекаются ни в одной из возможных точек): сколько прошло с этого мига — минута, тысячелетия? А сколько еще пройдет? Ни она, никто этого не скажет. Она так и пишет: для себя, для полноты собственной жизни и для придания ей того высшего смысла, отсутствие которого не в состоянии компенсировать никакая литература. Здесь слово безмолвствует. Но говорит едва уловимый мазок, прикосновение к холсту.

Кажется, усвоено бесспорное: нет ничего, что было бы выше смерти, что все усилия, все достижения призрачны. Однако же есть Вечность, а значит, есть Бессмертие, — утверждает Маргарита Левин каждым своим полотном.

Не потому ли ее картины источают свет? В нем предметы размываются, растворяются, почти исчезают, оставляя о себе напоминание: были же! только что! на этом самом месте!.. Ее кисть легка и в то же время темпераментна. Кажется, что мир, ею изображаемый, — порождение прихотливой игры света, своенравие цвета.

Письмо ее то чересчур стремительно — художник будто боится упустить что-то очень важное. То вдруг нарочито замедленное — подробное, тщательное. Иной раз условность изображения напоминает абстракцию.

Маргарита Левин художник очень разный. Не войдя в стихию ее живописи, не ощутив и не осознав в полной мере нагромождение ее пластических идей, трудно бывает угадать: той ли рукой писан портрет, что и картины зимнего Цфата. Ее ли этот прорыв из узнаваемой и переменчивой реальности в беспредельность Космоса — ничуть не страшащего, не отпугивающего? А из необозримости Космоса — к клетке белка под микроскопом. Оттуда — к фантасмагориям Иерусалима. У нее и макро— и микрокосмос объединены собственным представлением о первородстве земного. О земном как части Вселенной.

Ее полотна исполнены радости — от новизны. Мир, ею изображаемый, просто не может, не должен быть сумрачным, она лишает его права на уныние и замкнутость себя в «текущем моменте». Мир велик и прекрасен, утверждают ее картины, потому что он движется, сотворяется наново в каждое мгновение бытия.

Маргарита окончила художественный факультет Московского полиграфического института, у нее были прекрасные наставники. Она училась не только технике рисунка, живописи, но и получала уроки мировоззренческого и религиозного характера. Один из главных и любимых учителей живописи — художник Владимир Вейсберг (1924-1985). Это он освободил ее от школярски-академических догм, соцреалистической одномерности. И вот с этим бесценным грузом умений и пониманий Маргарита в 1990 году отбыла в эмиграцию. Израиль принял ее как зрелого мастера, «взамен» преподнеся всю палитру, весь ассортимент испытаний, уготованных эмигранту, да к тому же человеку творческой профессии.

Прошло 18 лет после ее отъезда. И вот Маргарита Левин снова в Москве — выставки, мастер-классы, общение с коллегами. Сюда ее привели два масштабных и ответственных заказа: панно «Благословение когенов» над арон кодеш в большом молельном зале синагоги на Б. Бронной и там же — триптих в зале ожидания миквы.

Картины Маргариты Левин выставлялись в разных странах и находятся во многих частных коллекциях.



Комментарии:

  • 25 августа 2008

    Гость

    Полностью согласна с предыдущим автором. Впечатление о человеке получила, а о его работе нет.

  • 6 июля 2008

    Гость

    Где же сами работы ! Работы художника не нуждаются
    в повествовании - их надо смотреть


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции