Дарья Рудко, Праведница мира

 Валерий КАДЖАЯ. Россия
 7 апреля 2009
 5387

 На имя профессора Александра Трахтенберга из иерусалимского Музея Холокоста (Яд ва-Шем), пришло письмо, которого он ждал несколько месяцев. В нем сообщалось, что Дарье Рудко присвоено почетное звание «Праведник мира». Посмертно. «Имя Праведницы будет выгравировано на Стене почета в Яд ва-Шем», — так заканчивалось письмо. Почетное звание «Праведник мира» было установлено израильским кнесетом в 1951 году и присуждается тем, кто в годы Второй мировой войны спасал евреев от нацистов, рискуя собственной жизнью. Дарья Рудко стала 11 293-й в этом списке…

Ваше Трахтенбергу исполнилось всего девять с небольшим, когда городок Хотин, в котором жила его семья, согласно пакту Молотова — Риббентропа, перешел в состав СССР. Произошло это событие 28 июня 1940 года. Почти весь город высыпал на берег Днестра и смотрел, как с того берега отплыли несколько лодок с военными и причалили к хотинскому пирсу. Советскую делегацию встречали четыре конных румынских жандарма. В их сопровождении красноармейцы прошествовали к сигатуре (муниципалитету), здесь и был подписан акт передачи Хотина советским представителям. Так древний город снова стал русским после 22-летнего перерыва, когда он был захвачен в 1918-м Румынией.

Хотин был построен на торговом пути в Киев с юго-запада еще в X веке Владимиром Красное Солнышко. C XV века город перешел под власть Турции. Именно тогда была отстроена на самом берегу Днестра мощная крепость, сохранившаяся до сих пор. По Бухарестскому мирному договору 1812 года Хотин окончательно отошел к России и стал уездным городом Бессарабской губернии. К этому времени почти половину его населения, как, впрочем, и всей Бессарабии, составляли евреи. И к 1940 году это соотношение сохранилось почти без изменения. Хотинские евреи с воодушевлением встретили приход Красной Армии, ибо антисемитизм в Румынии не уступал по накалу польскому и даже германскому, в советской же стране бессарабские евреи почувствовали себя наконец полноценными людьми. Встречали красноармейцев хлебом-солью.

Но «недолго музыка играла»: на рассвете 22 июня 1941 года город проснулся от оглушительного рева самолетов, армады которых, можно сказать, закрыли небо. Самолеты летели бомбить Кишинев и Киев, но по пути разбомбили и Хотин. Одна из бомб попала в единственный в городе родильный дом. Картина была ужасающей: на ветвях деревьев висели части тел младенцев и рожениц, а само здание полыхало как большой костер. Через несколько дней подошли отступающие части Красной Армии, а с ними толпы беженцев. Однако мост через Днестр неподалеку от Хотина немцы разбомбили. Красноармейцы переправились вплавь, а беженцы, в основном почти все евреи, вернулись назад.

6 июля 1941 года в город вошли немецко-румынские войска. В Хотине тогда проживало около 40 тысяч человек. Большая часть евреев представляла собой беднейшую часть населения. Жили голодно, скученно, ютились в хатках, крытых так называемой дранкой.
После бомбежек от домов остались одни обгорелые стены. Погорельцы, прихватив из горящих домов какое-то имущество, устроились в садах. Румынские жандармы через громкоговорители передали приказ военного командования явиться с рассветом всем евреям в мужскую гимназию.

Утром отец Саши, мать и старший брат Ефим отправились, как было велено, на регистрацию, но Сашу с годовалым братишкой Хаскелем родители оставили в саду, строго наказав никуда не отлучаться и ждать их возвращения. Ждали до позднего вечера. Дети устали от страха, очень хотелось есть. Саша взял Хаскеля на руки, и они отправились к центру города.

– Мы шли, как будто в аду, — вспоминает Александр Харитонович. — Минуло вот уже 67 лет, а перед глазами, как живые, эти страшные картины: горящие дома, на улицах трупы, многие из них обгорелые. Мы с братишкой уже почти подошли к гимназии, когда наткнулись на жандармов. Они выстроили у стены человек 20 евреев и уже приготовились расстреливать их, но, увидев нас, схватили и затолкали в строй, чтобы тоже расстрелять. И тут, — я только чудом и могу это объяснить, — вижу, бежит мама, размахивая бумажкой, а за ней папа с Ефимом. Оказывается, их отпустили. Старший жандарм прочел этот «вид на жизнь», а я, не выпуская из рук братика, бросился к своим. Убедившись, что это наши родители, жандарм отпустил нас восвояси, а тех, что стояли у стены, расстреляли на наших глазах… Так всего несколько минут решили судьбу мою и моего брата.

Расстрелы евреев продолжались в течение всего месяца. Руководил экзекуциями румын Смыда. Как и при старом режиме, он снова возглавил полицию, хорошо знал свой контингент: уничтожали в первую очередь беженцев из западных районов, не сумевших уйти с отступающими частями Красной Армии, интеллигенцию, духовенство, просто сочувствовавших советской власти. Расстреливали на окраине города и там же в братской могиле, а точнее, в огромной яме, закапывали. Через месяц оставшихся погнали полями за 200 километров в село Атаки, чтобы там переправить через Днестр — на украинской стороне Антонеску предполагал устроить сеть концлагерей и гетто и таким образом очистить Румынию от евреев. Но поскольку в Атаки согнали со всей Румынии столько евреев, что для их переправы понадобилось бы несколько месяцев, от этой идеи отказались.

Тогда евреев разделили на несколько колонн и стали распределять в различные местечки. Хотинцев определили в Секуряны. Бывших жителей Секурян (а жили в этом местечке в основном евреи) почти всех уничтожили. В их домах разместили хотинцев, устроив гетто. Самые слабые умирали от голода, остальных группами раз в неделю выводили в поле километров за 30 от Секурян и расстреливали. Рвы предварительно выкапывали крестьяне окрестных сел. В качестве вознаграждения они получали одежду приговоренных, которых перед расстрелом раздевали догола. Расстрелы производились варварски: большинство жертв сбрасывали во рвы ранеными, и они, полуживые, умирали, засыпанные землей, по нескольку дней.

Оставшуюся часть хотинцев снова вернули в Атаки и на этот раз уже переправили на украинский берег в Могилев-Подольский, а потом погнали в село Лучинец. По заведенному порядку тех, кто не мог идти, пристреливали. Одежду убитых разбирали крестьяне-мародеры. Лучинец, бывшее еврейское местечко, огородили колючей проволокой и превратили в гетто.

– Домики были бедные, однокомнатные, — рассказывает Александр Харитонович, — а напихивали в них по нескольку семей. Нас проживало 31 человек. Еды никакой. От голода, антисанитарии и болезней люди стали повально умирать. Умер и маленький Хаскель. Похоронил его я, но не в братской могиле, а на сельском кладбище, рискуя жизнью.

Зимой 42-го в гетто стали запускать дважды в неделю крестьян — обменивать продукты на вещи. Но вещи представляли собой такое барахло, что даже нетребовательные крестьяне на них не зарились. Но некоторые узники сумели припрятать мелкие драгоценности: золотые цепочки, кольца, серьги и т.д. Страшную зиму удалось пережить далеко не всем, больше половины вымерло от холода, голода, болезней. Начиная с 19-го, мужчин стали использовать на торфяных разработках, а женщин отпускали в деревню на заработки. Сашина мама, Лея Шапсовна, устроилась к одинокой 70-летней старушке Дарье Михайловне Рудко в соседнее село Плоское. С собой она обычно брала Сашу. Мальчик чем-то приглянулся бабушке Даше, она говорила, что он похож на ее внука, который жил с ее дочерью в Харькове.

Весной Саша заболел туберкулезом и стал таять на глазах. Когда баба Даша узнала о беде, она пришла в гетто и забрала к себе Сашу.

– Как добрел я до деревни, не помню, — вспоминает Александр Харитонович, — помню только, что во дворе раздела меня баба Даша догола, обрила всего, даже брови, потому что я был весь во вшах, и все это сожгла. Потом выкупала с мылом в горячей воде, уложила на печь в чистую постель и дала попить теплого молока. Первый раз за последние два года спал я на чистом белье и не на голодный желудок. А баба Даша все ночь шила мне новую одежду.

Домик у Дарьи Михайловны был типичным для бедных крестьян: всего одна комната, к которой примыкала кухня с земляным полом и русской печкой, ставшей для Саши кроватью. Но после гетто он казался царскими хоромами. Баба Даша имела корову, ее парным молоком она и выходила Сашу. К лету он поправился и стал помогать бабушке — пас корову. Соседям Дарья Михайловна сказала, что это ее внук, которого она привезла из Харькова, потому что дочь угнали в Германию. Соседи верили и не верили, но они видели, что мальчонка пасет корову добросовестно, выгуливает ее на самых сочных участках. Тогда они стали предлагать пасти и своих коров. Так у Саши набралось целое стадо — шесть буренок. Свежий воздух и парное молоко избавили его от болезни. Да еще за работу ему давали кой-какие продукты, а хозяйки коров по очереди его кормили.

Продукты баба Даша относила в гетто Сашиным родным. Так мальчик стал по существу кормильцем семьи, без него она бы вымерла от голода. В апреле 1944-го Красная Армия освободила Винницу и двинулась дальше на запад, а Трахтенберги вернулись в родной Хотин. Прощание с бабушкой Дашей было трогательным. Она стала им родной, ведь благодаря ей спаслась от неминуемой гибели вся семья Трахтенбергов. Сама же она рисковала жизнью: узнай оккупанты о ее поступке, старушку неминуемо бы расстреляли.

Постепенно к родным пепелищам вернулось еще около тысячи евреев — из тех двадцати тысяч, что проживали в Хотине до войны. Остальные сгорели в огне Холокоста. После школы Саша поступил в Черновицкий медицинский институт. Он окончил институт с красным дипломом, устроился хирургом в Рыбинск, где увлекся онкологией и в 1957 году поступил в ординатуру Московского онкологического института им. Герцена, где трудится по сей день. Вот уже полвека.

Своей специальностью Александр Харитонович избрал торакальную хирургию — лечение опухолей легких, защитил по этой теме кандидатскую и докторскую диссертации, был удостоен Государственной премии РСФСР, стал ведущим хирургом-онкологом страны и вот уже почти 30 лет возглавляет в институте клинику легочной онкологии.

Бабу Дашу Александр Харитонович никогда не забывал и, как только выдалась возможность, съездил в Винницу, чтобы навестить ее. Но встреча, увы, не состоялась: Дарья Михайловна умерла на следующий год после войны. Не смог разыскать Александр Харитонович также ни внука ее, ни дочь…

– Много зла видел я от простых людей во время войны: и когда обрушились румыны и немцы на Хотин, и когда уничтожали они с патологической жестокостью евреев, им помогали в этом украинцы, поляки, молдаване. Но ведь была и Дарья Михайловна Рудко. Моя названая бабушка. Истинная Праведница мира, — так закончил свой рассказ Александр Харитонович.

А недавно ему пришло письмо из Иерусалима, из музея Яд ва-Шем. Специальная комиссия рассмотрела вопрос о причислении Дарьи Рудко к Праведникам народов мира. В их честь в музее была заложена аллея. Каждому праведнику — по дереву. Но для аллеи уже не хватает места. Установили мраморную стену, на которой золотыми буквами выгравированы имена Праведников. Скоро на этой стене появится имя Дарьи Рудко.



Комментарии:

  • 6 февраля 2010

    ГостьШуляцкая -Буняк Полина .

    Эту стаью перечитываю несколько раз.Я из Лучинца Мне было 6лет и эти стр ашные воспоминания не возможно забыть.В ночь на рождество был погром и в эту ночь было много убитых из беженцев .Мама пришла ирассказала что из Хотина убили мойшалэ ему было 15лет.Когда закончилась война приехала в Лучинец его сестра искать могилу брата.Днем эсесовцы были у нас и брали веревки а ночью устроилипогром .Впередней комнате раздались крики двери сорвали избивали людей.В каждом углу ютилась семья.Помню женщину ее звали Маньця а дочку Ада.Они сильно кричали и плакали и мы проснулись от этого шума.За тем зашли в нашу комнату 2 эссесовца с прожектором и спросили где муж она ответила что умер.Они нас пожалели и сказали айя -яй драй киндер.В крайней комнате находились двое мужчин с детьми.Они успели спрятаться на кухне.За день до их возвращения умерли жены от тифа и голода и возле мертвых матерей лежали их дети. Мальчиков звали Зюня лик а второго Юлик им было где-то по 7-8 лет.они были родствениками.Родом из Черновиц. Один раз в неделю был опел всех проверали с паспортами .однажды мама не взяла сестричку так ее спросили где ривка. На этих проверках отбирали по сто человек и отправляли наработу исреди них были отцы этих мальчиков зюниного отца звали Лейбиш-был портной а Юлика отца звали Макс-он был перикмахер лысый.Сразу после окочания войны они в Черновицы.Из ста человек вернулись 2 было рождество.Макс пошел на село Витрянку стричь людей его накормили-праздничной едой и он нам тоже принес.В рваные штаны перевязал веревками и набросал туда вареники и это был праздник для нас.Хотелось бы найти этих малчиков.


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции