Первая скрипка

 Записал Дмитрий ТУЛЬЧИНСКИЙ, Россия
 5 марта 2010
 3082

Прошлый год стал для Спивакова юбилейным. Самому — 65, его «Виртуозам» — 30. Но что ему круглые даты? Лишний повод подарить еще один хороший концерт, собрать друзей, вывести на сцену юные таланты под знаменами своего имени. Он привык делиться. За его спиной — легион. Два оркестра («Виртуозы» и Национальный филармонический), Дом музыки (где он президент), фонд, фестивали, жюри…

Но сегодня Владимир Теодорович вспоминает, как все начиналось. Когда было впервые и внове…
 

Детство
– В музыкальную школу я пошел очень поздно, в 10 лет. Причем меня вначале не приняли туда, посчитали неспособным, хотя я угадал все ноты, простучал ритм достаточно сложный и спел песню про пограничников. Наверное, это было отражением эпохи той странной: 1953-й год, «дело врачей». Но мама тем не менее понимала, что какие-то способности у меня есть, и определила в Петроградскую районную музшколу, где я несколько лет занимался. Вначале меня принялись учить на виолончели, но поскольку я был маленького роста и инструмент было тяжело носить, я попросил своих родителей подобрать мне что-нибудь полегче. Марина Цветаева когда-то написала такие строки: «Наш мир — до призрачности зыбкий на трех своих гнилых китах. О, золотые рыбки! — Скрипки в моих руках!» И вот эти «золотые рыбки» оказались действительно золотыми. Потому что скрипка стала неотъемлемой частью моей жизни, моей души, моих интересов. Когда я менял одну скрипку на другую, то всегда очень сильно переживал, потому что она становилась для меня одушевленным предметом. В детстве даже плакал, когда вырастал из восьмушечки, из маленькой скрипки, и нужно было переходить на скрипку большего размера.
 

Молодость
– В молодости я много общался с Товстоноговым. Помню, Георгий Александрович мне звонил и говорил: «Володя, вы не видели еще «Смерть Тарелкина»? Я тогда поставлю в репертуар к вашему приезду». У нас очень много было бесед с ним поразительных, таких, которые врезались мне в память и очень многое мне вообще открыли в музыке, несмотря на то, что это разные профессии. Бывало, целыми ночами я засиживался у Георгия Александровича. Он сидел в семейных трусах, с мундштуком с сигаретой, и спрашивал у меня о музыке, о фразе, об акцентах, о метафоре, проводил параллели невероятные. А однажды открыл томик Блока и сказал: «Послушайте, Володя: «Из облака скользящий луч над зыблемой водой развевается блестящей серебристой полосой...» Вот вы, например, можете прочесть это стихотворение на одном дыхании?» Я говорю: «Ну, попробую». И начал читать: «Из облака скользящий луч над зыблемой водой развевается блестящей серебристой полосой, и спешит волна с тревогой в ярком свете погореть, набежать на склон отлогий, потемнеть и умереть…» Он так посмотрел на меня: «Беру в театр!»
 

Зрелость
– Свой оркестр я захотел иметь по многим причинам. Во-первых, потому что мне надоело играть одно и то же, во-вторых, потому что я начал учиться дирижированию и, в-третьих, потому что в то время случилась война в Афганистане. В 1979 году я провел свой дирижерский дебют с Чикагским симфоническим оркестром. Он был очень успешный, меня пригласили туда. Но все культурные контакты были оборваны немедленно, и в течение девяти лет советские артисты не могли приезжать ни в Америку, ни в другие капстраны. Тогда я и начал создавать свой оркестр. Это было очень трудно, потому что существовало негласное решение Политбюро: ничего нового не создавать. Но тем не менее, когда человек что-то сильно желает, у него получается. Оркестр «Виртуозы Москвы» был поначалу подпольным, как бы андерграундным. Все музыканты работали в других коллективах, собирались мы в свободное время, которого было очень немного, репетировали, выезжали на гастроли. Иногда приходилось в одном городе играть по три концерта в день: в 5, 7 и 9 вечера. Надо сказать, что публика российской провинции — это вообще особая совершенно статья. Там особые люди, это чистый, неиспорченный родник. ни нам приносили из дома еду: картошечку, малосольные огурчики, пирожки с черникой. И подкармливали нас между концертами, потому что понимали, что мы нигде поесть не сможем. Очень трогательно было, я этого никогда не забуду.
 

Одиночество
– Я думаю, что одиночество — это совершенно необходимая грань для творческого человека, необходимая часть жизни. Ведь можно быть одиноким даже в толпе. Когда я лечу на дальние расстояния — в Японию, в Америку или в Китай, — я обычно сижу с партитурами, вслушиваюсь в нотный текст и моделирую будущие репетиции с оркестром… Можно быть одиноким, даже когда с вами разговаривают, и у меня был такой случай.
Однажды во Франции я играл для Тони Блэра, а страницы моей партитуры переворачивал бывший президент Франции Жискар д’Эстен. Закончили игру, сели ужинать. А в то время я готовил Первый концерт Рахманинова для поездки с Денисом Мацуевым по Америке, постоянно об этом думал. И вдруг я заметил, что не слышу, о чем говорят эти люди. Как мне потом сказала моя жена Сати, Тони Блэр в это время рассказывал о королевской семье, Жискар д’Эстен говорил о европейской конституции. Но у меня в голове была только одна мысль: как подобрать аппликатуру, чтобы линия не рвалась, вот эта рахманиновская огромная линия, такая наполненная внутренней страстью, глубиной. И первое, что я сделал, когда в два часа ночи мы вернулись домой, — я схватил скрипку, схватил партитуру и стал играть вот эти места, о которых думал. Казалось бы, такая встреча невероятная: Блэр, Жискар д’Эстен. Но когда ты прикован к чему-то, когда твоя мысль напряжена и работает только в одном направлении и ты думаешь о творчестве, ничего не может помешать…
 



Комментарии:

  • 28 марта 2010

    Гость

    При чём тут скрипичная аппликатура?Концерт же фортепианный!Или я что-то не понял?


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции