Две жизни Якова Хайкина

 Исаак ТРАБСКИЙ, Детройт
 5 марта 2010
 2762

На чествовании Уинстона Черчилля по случаю его 80-летия один фоторепортер обратился к нему с вопросом: – Я надеюсь, господин Черчилль, что мне будет позволено и в день столетия сфотографировать вас? – В таком случае, — ответил Черчилль, — вам придется двадцать лет тщательно заботиться о своем здоровье… Чтобы поздравить со столетним юбилеем Якова Хайкина, мне, к счастью, не пришлось ждать двадцать лет. Бывшему москвичу, гражданину США, члену Ассоциации евреев — ветеранов войны и труда Большого Детройта Якову Хайкину исполнилось сто лет 3 января 2010 года. Зал ресторана «Fiddler» собрал близких родственников из Израиля и Москвы, друзей и соседей юбиляра. В его адрес звучали сердечные тосты, музыкальные поздравления, зачитывались приветственные письма и телеграммы от губернатора штата Мичиган Дженнифер Гренхолм, сенатора США Карла Левина, ветеранской организации, а взволнованный юбиляр благодарил гостей за проявленное к нему внимание.

…Остались позади юбилейные дни. С Яковом Хайкиным я беседую в его квартире на восьмом этаже многоэтажного дома в Оук-Парке. Из его рассказа узнаю, что этот коренастый голубоглазый мужчина все свои силы и знания отдал Родине, служил ей честно и беззаветно. Но и в США он нашел себя, стал нужен людям. И в этом секрет его долголетия…
– Яков Абрамович, в России, откуда вы приехали, дожить до этого возраста было фантастикой. В Америке столетних мужчин и женщин можно встретить чаще. Считается, чтобы дольше прожить, нужно не пить, не курить, вести здоровый образ жизни. Вы придерживаетесь этого мнения?
– Иногда приходилось выпить, но только в хорошей компании и на праздники. Но пьян не был никогда. А вот курил почти всю жизнь, за два дня выкуривал пачку папирос. Но, когда приехал в Америку, новые приятели, увидев меня с сигаретой, убедили покончить с курением. И я бросил.
– Расскажите о своей жизни.
– Я родился в Брянске, который входил в так называемую черту оседлости, где разрешалось жить евреям. У моих родителей, которые говорили на идише, было семеро детей. Отец, портной, был религиозным человеком. Чтобы прокормить семью, он с раннего утра до позднего вечера, сгорбившись, трудился за швейной машинкой. И так как среди братьев и сестер я был старшим, то во всем помогал маме. Когда она болела, я с вечера замешивал тесто в кадке, а утром выпекал для всей семьи хлеб. Помню, что пошел в школу после того, как в городе собрался митинг и на нем провозгласили советскую власть. Когда на железнодорожную станцию прибыл эшелон с красногвардейцами, отцу приказали шить для них военную форму. Однажды днем в наши двери постучали. Я открыл, на пороге увидел двух военных. Они держали ведра с водой. Я крикнул: «Папа, солдаты принесли воду». Отец вышел, посмотрел — в ведрах оказался… чистый спирт. «Это подарок от нашего командира за отлично сшитую ему шинель», — сказали они и ушли. Но при новой власти было и другое: через несколько лет к нам пришли милиционеры, обозвали отца «нетрудовым элементом» и забрали нашу швейную машинку «Зингер». Без нее мы могли остаться без куска хлеба. Обычно очень спокойный отец, как говорится, вышел из себя, написал жалобу и повез ее в губисполком. Там рассказал о происшедшем. Через несколько дней эти же милиционеры возвратили нашу швейную машинку, даже извинились. Проучившись девять лет, я уехал в город Мытищи, где поступил в машиностроительный техникум.
– Почему в машиностроительный?
– Знаете, в то время была объявлена первая пятилетка, и в газетах чаще всего можно было увидеть слово «индустриализация», началось строительство заводов и фабрик. И мне захотелось создавать машины. Техником-механиком я уехал к брату в Москву, где вскоре меня, молодого специалиста, пригласили работать ответственным исполнителем в планово-экономическое управление Наркомтяжмаша СССР (с 1939 года — союзный Наркомат угольной промышленности). В эти же годы, заочно окончив горный институт, я на практике овладел специальностью экономиста. Перед самой войной меня избрали председателем месткома наркомата. В начале войны по повестке я пришел в военкомат. Но с детства я не видел одним глазом, и медкомиссия признала меня негодным к военной службе. В октябре 1941 года, когда над Москвой нависла смертельная опасность, нарком поручил мне заняться эвакуацией отделов наркомата в город Куйбышев. А после разгрома немцев под Москвой меня направили в Шатуру на организацию работ по добыче торфа, который в виде брикетов мы отправляли для отопления жилых зданий Москвы, а также на Шатурскую ГРЭС. После освобождения Донбасса от фашистов я в составе группы сотрудников наркомата занимался восстановлением взорванных фашистами шахт. В то суровое сталинское время мы все свои силы, и днями, и бессонными ночами, отдавали выполнению правительственных заданий. Любая ошибка или небрежность тогда расценивались как преступление и грозили арестом и суровым наказанием, вплоть до расстрела. В 1944 году я был назначен заместителем начальника планово-экономического управления Министерства угольной промышленности СССР по восточным районам страны. А после победы с геологическими экспедициями Министерства геологии пришлось побывать в самых отдаленных районах Севера и Дальнего Востока... В 69 лет ушел на пенсию, но по-настоящему отдыхать так и не научился — вплоть до отъезда в США продолжал выезжать с геологическими партиями. За то, что сделал во время войны и в период восстановления народного хозяйства, за участие в разведке важных месторождений награжден восемью правительственными наградами.
– Как после такой насыщенной трудовой жизни в России вы адаптировались в эмиграции?
– В 1990 году по вызову сына Михаила мы с женой, Фаиной Самуиловной, с которой в любви и согласии прожили 70 лет, прилетели в Детройт. Здесь я осмотрелся. Меня привлекла возможность приобщиться к еврейской жизни. Начал регулярно посещать синагогу, участвовать в демонстрациях в защиту Израиля, учиться на курсах английского языка. В 87 лет успешно сдал экзамен, а 4 июля, в День независимости Америки, стал гражданином США. Спасибо Америке за то, что она дает нам, старикам, все, чтобы мы жили достойно и долго. Но всем хочу пожелать: не тратьте время по пустякам, займитесь любимым делом. Это продлевает жизнь. Конечно, старость — не радость. Но я не жалуюсь. Благодаря ежедневной заботе сына Михаила, невестки Лоры, внука Саши и чутким медицинским работникам я смог встретить свой столетний юбилей. За это им большое спасибо. Благодарю и всех, кто меня от души поздравил!
 



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции