Трофейные туфельки

 Рена Яловецкая
 1 апреля 2010
 2948

Что скажет Левитан? В последних числах апреля москвичи замирали на улицах у черных репродукторов. Муська — «Карла Доннер» — ждала конца войны, как никто. Ведь если победа нескоро, курсанта Михаила Найдича отправят на фронт, и останутся тяжкие будни: общежитие с суровым комендантом, столовка с похлебкой из квашеной капусты и куском ржавой селедки и черного хлеба, и мрачная «анатомка».

Муське, правда, повезло: приехав из эвакуации, с Урала, она поступила в медицинский, и ей по состряпанным документам удалось вывезти мать. Родительницу пристроили кастеляншей в общежитие, где она стирала и чинила постельное белье, списанное в соседнем госпитале. Мама получала рабочую карточку, и это было спасением.
«А у нас пирожки! Комната № …» — Муська вывешивала на этаже объявление. Это означало, что ее матушка размочила макароны, полученные по талонам, и из месива испекла нечто, напоминавшее вожделенное лакомство. Набежавшая ватага вмиг сметала подобие пирожков с подмороженной картошкой. После чего комендант, у которого вместо руки торчал протез в черной перчатке, хватался за голову: студенты отплясывали «яблочко» и горланили дурацкие песни-нескладухи, лишенные всякого патриотического содержания:
Была весна.
Цвели дрова.
И пели лошади…

Потом все курили самосад: сворачивали «козьи ножки» и дымили в коридорах.
– Когда куришь, не так есть хочется! — оправдывалась Муська, если мать читала ей нотации о пагубности вредных привычек. Еще студенческая братия знала, как повысить собственное благосостояние: ребята сдавали кровь. После этого кружилась голова и клонило ко сну. Зато донорам полагались спецкарточки, по которым можно получить в обед суп, компот, буханку черного хлеба и несколько кусков белого. И хотя белый пекся пополам с полынью, был восхитительно воздушным и напоминал вкус довоенных французских булок.
Последние недели студенты первого курса ходили в госпиталь на практику. В тот самый, где уже несколько месяцев лежал с тяжелым ранением Муськин отец. Практиканты перевязывали раненых, кормили и писали письма близким. Иногда парням удавалось прихватить у медсестричек спирт «для компрессов». Тогда в общежитиях устраивались вечеринки, и из окон доносились застольные тосты, где всуе упоминались имена классиков марксизма:
Мы пьем за того,
Кто писал «Капитал».
Еще за того,
Кто его изучал.

В канун нового года девчонки гадали:
– Вызываем дух Сталина и Черчилля! Спросим их, когда окончится война.
Гадающие замирали в ожидании, но главы государств отвечали невнятно. Зато блюдце вращалось, как сумасшедшее, предсказывая имена женихов. Муська и без гадания знала, что Михаил Найдич — курсант военной академии — ее суженый. Он застенчивый и улыбается загадочно. Но если ему приделать усы — вылитый Иоганн Штраус из «Большого вальса».
Фильм из нездешней, блистательной жизни восемнадцатилетнюю зрительницу кинотеатра «Художественный» поразил в самое сердце. После просмотра Муська была готова к перемене участи. Она отрезала косы, что носила «корзинкой», навила волосы на палец, и они скрутились по моде — «бутылочкой».
– Я похожа на Карлу Доннер? — вертелась перед зеркалом, преображенная. И хотя вместо бального наряда на ней было застиранное платье из бумазеи, из-под которого выглядывали теплые штаны, сшитые из детского байкового одеяла, маленькая медичка дерзко бросила вызов экранной сопернице. Да разве могла австрийская дива, похожая на прекрасного лебедя, топать в баню с тазом подмышкой, хлебать суп из крапивы, сдавать кровь за кружку компота — и оставаться красавицей?
Похоже, Муськин избранник оценил ее превосходство: выпускник военной академии водил девушку в «Сокольники», катал на карусели и угощал морсом на сахарине. Иногда ухажер являлся в общежитие с кульком соевых конфет. Растаяв в кармане, они превращались в липкий комок. Девчонки раздирали сладость на куски и пили чай в Муськиной комнате. Ее подружки норовили сделать Михаила Найдича общим достоянием.
– Раздевайся! Не стесняйся! — однажды стянули с бравого курсанта гимнастерку, майку и обнажили торс. Смущенный беспардонностью напавших, он отбивался, как мог, но медички его укротили: — Послезавтра экзамен по анатомии.
Они вооружились атласом, стетоскопом и карандашами.
– Определяем границы сердца, легких и печени, — девчонки выстукивали, выслушивали «пациента», оставляя карандашные отметины на его теле.
Превращенный в наглядное пособие, «живой муляж» не сопротивлялся, пока не подошла Муська. Она подышала на курсанта, как будто хотела протереть запотевшее стекло, послюнявила химический карандаш и нанесла последний штрих:
– Контуры сердца здесь!
Не выдержав сладких пыток, «мнимый больной» схватил гимнастерку и бросился к двери:
– Увольнительная кончается!
Но девчонки повисли на нем.
– Отпустите товарища военного! — строго приказала Муськина мать, незаметно вошедшая в комнату во время учебного эксперимента. Она давно сокрушалась по поводу мужского окружения дочери. В группе-то одни фронтовики, раненые. Половина — инвалиды, на костылях. Какие дети пойдут… Вечером дочке шепнула:
– Мария, у тебя в голове ветер. Не проморгай Михаила. Руки-ноги целы, и в форме. Чем не жених?
Муська отмахивалась, но в душе ее пели май, весна и предчувствие Победы. И это случилось. В день девятого мая.
«Мы махнем на Красную площадь и будем ликовать вместе со всем народом», — решила счастливая первокурсница из мединститута, обдумывая при этом праздничный наряд. Платье из маркизета в цветочек, в талию и с рукавами-фонариками, перешитое из маминой довоенной ночной сорочки, уже висело в шкафу. Локоны «бутылочкой» выкрашены красным стрептоцидом, добытым в госпитале.
– Ослепительная фрау Карла Доннер, вам нравится медный оттенок волос? — ехидно спросила Муська воображаемую соперницу.
Ведь если на площадь успеет любимый курсант, похожий на Штрауса, она встретит его во всеоружии. Только одно обстоятельство выводило ликующую Муську из себя — туфли ее предательски развалились.
Идти на праздник… босиком? В резиновых тапочках?.. Разве позволила бы себе венская примадонна?
Муська впала в отчаяние.
– Будут тебе туфли! — сказала фея по имени Соня, подруга Муси, которая жила не в общежитии, а в Лихоборах, с родителями, в собственном доме. Иногда она приглашала к себе Муську, и у той кружилась голова от запаха картошки с тушеным мясом и забытой сытой жизни.
Мать подруги торговала в столовой газированной водой с вишневым сиропом, и руки ее по локоть были в красной краске. Это пугало Муську. Куда как приятнее казался отец — весельчак и живчик. Он работал сапожником при военторге. В маленькой мастерской чинил военные сапоги и туфли офицерским женам. На полу и в ларе валялась гора женской обуви. Ее слали в посылках воевавшие в Германии офицеры. Башмаки, недавно гулявшие по Веймару, Эрфурту, Берлину, приземлились в углу московской сапожной.
Из замши, атласа, крокодиловой кожи, с перепонками, кнопками, на ремешках и со шнуровкой, цвета сливок и розового коралла, они лежали, сваленные в общую кучу. Воплощенное торжество арийского шика, знаки роскоши былой, счастливой жизни, трофеи, доставшиеся победителям.
«Что за фрау и фройлин носили эти туфли — баронессы, официантки, певички кабаре, домохозяйки? Где сегодня их владелицы — Греты, Луизы, Марты, Шарлотты?» — гадала Муська.
Стоптаны каблуки? Сбиты набойки, облуплены носы? Чепуха! На обувной развал она смотрела зачарованно, как на Волшебную гору и сокровища пещеры Али-Бабы.
– Эти, красные, с пуговкой! — выбрала наконец подходящую пару, надела носки и испугалась:
– Берем чужое. Тайно. Без спроса…
Но Сонька успокоила:
– Не трусь. Сходим на праздник и вернем. Отец и не заметит — все равно их чинить.
И они махнули на Красную площадь. Чтобы поберечь неземной красоты туфельки, Муська ехала на трамвае. Но вскоре дорогу перегородили автобусы и грузовики, и девчонки пробирались к центру пешком. Люди, незнакомые, обнимались, целовались и плакали. Больше не было затемнения, из окон и с балконов сбрасывали бутылки с водой и конфеты.
Гремела музыка. Девчонки бежали к Историческому музею, обходя танки и обгорелые машины. Народ валом валил на площадь, и яблоку уже негде было упасть. Неожиданно по радио раздалась команда:
– Расходись! Поворачивайте назад!
Толпа дрогнула, и началось столпотворение. Муська споткнулась и потеряла узелок с деньгами. Она нагнулась и начала искать пропажу. Но упала. Толпа напирала. И Муська обнаружила, что ноги у нее босые.
– Туфли… Я потеряла туфли! Помогите! — закричала она что есть мочи. Но получила удар в спину.
– Не останавливайся! Нас затопчут! — выдохнула Соня.
Но Муся все еще кричала, вертя головой:
– Красные, с пуговкой!
И тогда Соня резко дернула ее за руку, и толпа понесла девчонок неизвестно куда.
Наконец напор людского потока ослаб, и подружки оказались на тротуаре. Они нырнули в какой-то двор и рухнули в траву у подъезда деревянного дома. Через несколько часов они добрались до общежития.
Вот уж напраздновались! И Мишу не встретили, и туфли… Муська принялась реветь:
– Что скажем твоему отцу?
Рано утром Соня разбудила подругу:
– Вставай. По радио объявили: по всей Москве будут останавливаться машины с потерянными вещами.
– Ура! — закричала Муська, и в душе ее ожила надежда. — Едем на Моховую!
Там стоял студебеккер, заваленный обувью.
– Ну что, растеряхи? Полезайте в кузов! — солдаты подали девчонкам руки.
Кузов был забит детскими сандалиями, тапочками, женскими башмаками. На дне его лежали лодочки и босоножки, полуботинки на рантах, с бантами и пряжками, и даже пуанты с белыми лентами.
Солдаты извлекали пары, поднимая над головой.
– Эти? Эти?
– Нет! Мои красные, с пуговкой! — талдычила Муська.
– Бери любые и топай! — разозлился подуставший солдатик.
Муська снова впала в отчаяние. Она побежала в госпиталь к отцу за советом.
– Кто учил девочку брать чужие вещи? — негодовал отец. — У тебя совесть есть? Твой дядька убит на войне, бабушка с дедом погибли в гетто, а ты польстилась на фашистские обноски…
В общежитии она долго маялась неприкаянная и уснула с чувством вины и стыда.
Ей приснилась Красная площадь. В знаменах и флагах. Гремели марши. Потом оркестры заиграли «На сопках Манчжурии» и «Венский вальс». Вся площадь закружилась, и Муська вместе со всеми. Своего партнера она тотчас узнала. Он был в цилиндре и фраке, надетом на голое тело, где карандашом четко намечены границы сердца. Муська оказалась одетой под стать танцору: в волосах диадема, платье из белых кружев, на ногах… Она глянула вниз и обомлела. Новоявленная Карла Доннер стояла босая.
– Какой позор! — Муська пустилась бежать, но человек во фраке крепко прижал ее к своему нарисованному сердцу. Он приподнял ее, чтобы босые ступни не касались брусчатки, и, кружа в танце, шептал:
– Не плачь. Завтра я подарю тебе хоть тысячу разных туфель. А сегодня Праздник. День Победы. Раз-два-три… Раз-два-три…
Муська проснулась. Легко вздохнула. И поняла, что все плохое позади, и наступит жизнь без лишений и страха. Счастливая мирная жизнь.
Рена ЯЛОВЕЦКАЯ, Россия
 



Комментарии:

  • 10 апреля 2010

    Гость Копылова Любовь Васильевна, Красноярск

    Когда объявили, что окончилась война, мне было 11 лет. Был теплый солнечный день. Маленьких детей из круглосуточных садиков развели по домам. Первый вопрос моего 4-летнего братишки: «Где папа?» Заплакала мама: отец погиб в 1942 году... А потом все бросились на пл. Революции. Было такое ликование!!!
    Великолепный рассказ! Жизненный, выстраданный, оптимистичный…
     



Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции