Дневник наблюдений

 Виктория Райхер
 1 апреля 2010
 2731

Я люблю холода. И каждые новые холода заново об этом вспоминаю. Летом я помню об этом теоретически, потому что летом моя любовь к холодам — это, скорее, нелюбовь к жаре и усталое «когда же это кончится». «Это» у нас не кончается практически никогда, нам завидуют жители северных стран. А для меня жара — постоянное требование, непрестанная слежка. Жаре от тебя все время чего-то надо, солнце встало — и все, ты уже на работе. Неважно, лежишь ты при этом в постели или делаешь утреннюю зарядку на сеновале (покажите мне в Израиле сеновал). Солнце у нас девять месяцев в году встает в шесть утра, и, что бы ни говорили те, у кого оно девять месяцев в году почти не встает, наш вариант налагает некоторую ответственность. Оно уже встало, а ты еще валяешься. Оно уже жарит, а ты еще сопишь. Оно уже да, а ты еще нет, и неважно, что оно и ты — в общем, разные величины, важно то, что оно должно и ты тоже должен. Мы как-то ездили встречать восход на Мертвое море. Оказалось, что солнце, чье восхождение на небо ты наблюдал с утра, целый день воспринимается тобой кем-то вроде приятеля. Или прохожего, с которым довелось вместе пережить что-нибудь эмоциональное, и теперь вас, в сущности незнакомых, связывает некоторая абстрактная близость. Я целый день понимающе подмигивала светилу. Ты, мол, там ага? Ну и я тут ага. А классно было с утра, скажи?

Но каждый день встречать восход у меня в принципе не выходит. Я сова и даже тот восход встречала потому, что спать не легла, а не потому, что рано встала. А для сов ежедневное солнце — не знакомец, а конвой. С конвоем не дружат. Девять месяцев в году солнце как штык стоит над головой и напоминает, что надо жить. Я люблю жить, но, когда прямо в макушку светит солнце, любовь не имеет значения: «надо» сильнее любви. Вытянулся, отдал пионерский салют, пошел, побежал. Страна жаркая, люди быстрые, все кипит. Я тоже киплю. А потом задувает пахнущий травами ветер, налетают пушистые облака, прекращается прогревание крыш горячим светом и я физически чувствую: отпустило. Отпустило, отстало, дало передышку, можно жить. Города затихают с дождями, улицы становятся менее страстными (даже страсть иногда утомляет) и на три коротких месяца отступает натершая ноги горячая суета.
Строго говоря, в Израиле есть всего два времени года: лето и нелето. Нелето короткое и отличается от лета тем, что хоть чем-то от него отличается. По погоде наше нелето похоже то на суровый питерский август, то на удачный московский октябрь. Но мы делаем вид, что у нас ТОЖЕ есть сезоны, а полторы недели между летом и нелетом гордо называем «осенью». Осень — это когда купаться еще можно, но уже не хочется, дождя скорее всего не будет, но теоретически он мог бы и пойти, праздники кончились, до новых еще далеко и «возьми куртку, вечером похолодает» — уже не шутка.
Свежесть и влажность, свобода воздуха, расслабившегося, наконец, после сжатой пружины жары. Запах цитрусовых корок от моих желтеющих мандариновым соком рук, запах крема для мягкости кожи (сыро), запах хлеба, живущий вокруг хлебозавода и теплой ладонью ласкающий обветренное лицо, запах дождя, земли, холодов, покоя. «Свобода, свобода, нас отпустили», — шуршат листья, нестройно валясь на землю. Большая часть деревьев не осыпается на зиму — новые листья растут быстрее, чем изнашиваются старые. Но осенью даже деревьям удается слегка распустить корсеты. Южная природа ко многому обязывает и их: нужно успеть отрастить все, что нужно, за короткий сезон дождей, а потом торжественно засохнуть, честно подставив солнцу молитвенно-жесткие сучья. Тем, кто цветет, нужно цвести, тем, кто зеленеет, нужно зеленеть, нужно, нужно, нужно, беги, время, беги. Лето — постоянное напоминание о времени: все пройдет, все сгорит. А осень — это перерыв. Может, все и сгорит, но не сегодня.
Некоторое время назад я потеряла паспорт. Сложно сказать, где именно я его потеряла, мне до сих пор кажется, что он где-то дома, а то, что я никак не могу его найти — проблема исключительно моей ненаходчивости, а никак не его отсутствия. Было это довольно давно, я привыкла говорить «пару лет назад», но, если честно, я так говорю уже лет пять. Собственную личность в Израиле можно по закону подтверждать как внутренним паспортом (теудат-зеутом), так и внешним, с которым ездят заграницу (дарконом). Вот с таким дарконом я уже «пару лет» и живу. Это немного удивляет, к примеру, служащих поликлиники или работников банка, но закон есть закон: проблем обычно не возникает. До последних выборов теудат-зеут был ультимативно необходим для того, чтобы проголосовать, но недавно и это изменили, теперь с дарконом голосовать тоже можно. В общем, мне неплохо. Все, кто в курсе ситуации, время от времени спрашивают меня, когда я собираюсь пойти и сделать новый паспорт, я честно говорю «пойду, пойду» и в целом не тороплюсь. Не то что даже не тороплюсь, просто руки не доходят. Будет время — обязательно пойду.
Стою сегодня в очереди на почту, передо мной получает посылку изящный старичок.
– Ой, — слышу смех девочки-приемщицы, — у вас совсем новый теудат-зеут...
Вытягиваю шею. Теудат-зеут у старика — года создания государства Израиль. Израильский паспорт первого официального образца. Желтая бумага гармошкой, черно-белая фотография совсем молодого человека с лихими турецкими усами.
– Вам надо его поменять, — говорит приемщица. — Он уже сто лет как устарел!
– Поменяю, поменяю, — кивает старик. — Будет время — обязательно поменяю. — И протягивает в окошко квитанцию. — Мне посылку, пожалуйста.
Он поправляет немолодую шляпу, забирает посылку и выходит с почты, представленный удостоверением личности сорок восьмого года выдачи. У него легкая походка и нет времени поменять теудат-зеут. Осень.
Виктория Райхер, Израиль
 



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции