Марк Кабаков: самый совсекретный еврей СССР

 Наталья ЛАЙДИНЕН
 28 октября 2010
 5277

Марк Кабаков — одна из признанных легенд не только российского ВМФ, но и поэтической маринистики: его по праву называют ее патриархом. За долгие годы жизни он поучаствовал в боевых действиях на разных флотах, в послевоенном боевом тралении, служил на боевых подводных и надводных кораблях всех классов. А также выпустил 21 книгу стихов, прозы и публицистики.

В его памяти — десятки грустных и забавных историй о флоте и жизни, на девятом десятке славный капитан первого ранга Кабаков остается романтиком и поэтом. Он никогда не исправлял национальность в соответствующей графе паспорта, чем навлек на себя проблемы во время службы. О долгой жизни, семье и море мы поговорили с Марком Владимировичем у него дома, в его уютной «каюте».
– Марк Владимирович, расскажите, пожалуйста, о своей семье.
– Я родился в известной семье минских евреев. Мой отец Владимир (Вульф) учился в Петербургском университете, а мать Анна (Ханна) — в Петербургской консерватории. Мать обладала удивительным голосом — колоратурным сопрано, ее профессором был Глазунов. То, что евреи в то время учились в таких учебных заведениях, уже говорит о многом. Мои родители не успели окончить учебу, поскольку произошла Октябрьская революция, а потом началась Гражданская война.
– Ваши родители столкнулись с маховиком репрессий. Каким было ваше детство?
– Довольно своеобразным. По чужим углам, людям, преимущественно на полу… В 1918 году моя мать сидела в Минске в тюрьме. Это было не простое заключение: в тюрьму собрали детей богатых родителей и требовали за них выкуп. Иначе каждый десятый был бы расстрелян. Мать, подающая надежды певица, рано потеряла голос. Она окончила дошкольные курсы, работала в детских садах. Отец мой в советское время прошел мясорубку репрессий, стал заключенным конармейцем на строительстве Беломорско-Балтийского канала. Четыре года я жил у бабушки в Минске.
– Как вы попали в морскую спецшколу в Москве?
– Все получилось довольно случайно. В 1939 году в СССР открылись артиллерийские спецшколы, прообразы суворовских училищ и наследники кадетских корпусов. Туда принимали после 7-го класса. Мальчики в спецшколах носили военную форму, их потом без экзаменов принимали в артиллерийские училища. Это были, без преувеличения, привилегированные учебные заведения. Там учились дети советской элиты. Следом открылись авиационные спецшколы, а за ними — семь военно-морских спецшкол, одна из них в столице. Причем в Москве это было первое после школы Петра военно-морское учебное заведение. Мальчишки просто ринулись туда! Я помню, было 5000 заявлений на 500 мест, все — от отличников. Поэтому принимали в спецшколу исключительно по состоянию здоровья. До сих пор не понимаю, как мне удалось попасть в число самых здоровых ребят Москвы! На самом деле мне тогда очень хотелось красоваться в форме. Так я надел форму в 16 лет и 34 года не снимал ее. Служил на Северном, Балтийском и Черноморском флотах. Ходил на всех классах боевых кораблей, надводных и подводных.
– Несмотря на то что во время Великой Отечественной войны вы были курсантом. При этом вы принимали участие в боевых действиях. Как это получилось?
– С началом Великой Отечественной войны пробовали сокращать сроки учебы в высших военно-морских заведениях. Но как ни старались власти, оказалось, что офицера командного профиля обучить меньше, чем за 3,5 года, нельзя. А инженеру-механику для должной подготовки нужно 4 года. Тогда приказом народного комиссара ВМФ были введены курсантские практики, по которым курсанты летом расписывались на боевые корабли и воевали наравне с остальными. Поэтому во дворе каждого военно-морского училища стоят скорбные стелы с именами курсантов, погибших во время таких практик. В 1944 году из нашего училища на Северный флот вместе со мной поехали 45 ребят. Вернулись 36, остальные остались на дне Баренцева моря. Я воевал на Каспийской флотилии — на плавучей зенитной батарее, и на Северном флоте — на большом охотнике «Штурман» в качестве дублера моториста. Мы встречали караваны союзников на 72-й параллели и сопровождали их до входа в Кольский залив.
– Что вам особенно запомнилось из опыта боевого траления?
– Запомнилось, как топляком у нас на корабле однажды погнуло лопасть гребного винта, и мы шли под одним двигателем. А когда вышли из губы и оказались уже на минном поле, у нас полетел и второй двигатель. История совсем неприятная: мы без хода и на минном поле. Пошла игра в орла или решку. Но раз я с вами разговариваю — все закончилось хорошо. Мы тогда не боялись ничего, в пору молодости, холостячества и труднообъяснимого бесстрашия. К тому же нам платили большие деньги: за каждый час с включенным тралом на минном поле, за каждую обезвреженную мину, за пребывание в отдаленных районах Арктики. Мы заново открывали для страны Северный морской путь — это было делом государственной важности. Для нас война была в разгаре.
– Какое место в вашей жизни занимает поэзия? Когда вы начали писать?
– Сергей Наровчатов уверял, что настоящий поэт пишет стихи с шести лет. Я несколько припозднился, приступив к этому делу с восьми лет. Зато продолжаю писать до сегодняшнего дня: вот сегодня ночью написал несколько стихотворений… В своей жизни я издал 21 книгу — поэзия, публицистика, проза. К числу моих литературных учителей я отношу поэтов Всеволода Азарова, Николая Флерова. В Союз писателей меня рекомендовал Давид Самойлов. В 1973 году я был единственным инженером-механиком Военно-морского флота — членом Союза писателей, чем ужасно гордился.
– Многие до сих пор вспоминают вашу грандиозную ссору с советской властью. В чем была причина конфликта?
– Последние шесть лет я служил в Москве в закрытом НИИ военпредом, имел самый высокий допуск секретности. После демобилизации оказалось, что я был едва ли не самым «совершенно секретным» евреем! И выехать за границу не могу: 5 лет, 10 лет, потом 15… Вокруг меня кипела жизнь: писатели разъезжали по разным странам, а я мог передвигаться только в пределах СССР. После 17 лет запрета на выезд мое терпение лопнуло. Я подал в суд на то, что меня не выпускают за границу, формально на первый отдел Министерства среднего машиностроения. Но всем было ясно, что я подал в суд на КГБ. В 1990 году это был первый в СССР процесс против КГБ. Я сразу стал знаменит, как герой Чехова, попавший под извозчика: начались статьи, репортажи в разных СМИ, в зале суда яблоку было негде упасть от иностранных журналистов. Дело мое рассматривалось три раза в районном суде и два в городском. Все эти процессы, как и следовало ожидать, я проиграл. Суд всякий раз выносил решение, что КГБ здесь ни при чем, меня не выпускает ОВИР, а на эту инстанцию в суд подавать было нельзя. Мой адвокат после этого процесса сделал блестящую карьеру, уехав в США. Как же мне было обидно, когда в С.-Петербурге на военно-морском салоне на Васильевском острове, в котором принимали участие представители двух десятков стран, проходя между стендами, на одном из них я вдруг увидел то, чем занимался и из-за чего меня не выпускали 17 лет… А сейчас все продается, даже указаны телефон и адрес.
– Как вы встретили День Победы?
– В мае 1945 года Победа висела в воздухе, чувствовалось, что вот-вот все закончится. 8 мая курсант 3-го курса Кабаков перелез через восточные ворота адмиралтейства, ушел в самовольную отлучку и с девицей поехал на Елагин остров, где очень неплохо провел время. Потом вернулся обратно через те же восточные ворота, пошел в кубрик и лег спать. На следующее утро был обычный подъем — ни минутой раньше. Но он сопровождался почти мгновенным «Ура!». Кто-то крикнул: «Победа!» Когда мы строились на плацу, ко мне подошел кто-то из политотдела и сказал, что я назначен читать стихи о победе. Стихов о дне Победы я не имел, но были о том, что она будет. И я сказал «Есть». Когда мы стояли в строю, увидели, как два капитана первого ранга ведут под руки высокого старика. Несмотря на теплый солнечный день, он был в валенках. У него на кителе сверкали ордена Ленина. Это был знаменитый кораблестроитель Крылов. Он поднялся на трибуну, где уже стоял начальник училища Крупский, племянник Надежды Константиновны. Я не помню, кто выступал, что говорил: я стоял и повторял стихотворение про себя. Поскольку уже знал, что более торжественного чтения в моей жизни не будет.
Вечером в училище было объявлено увольнение для всех курсов, даже первых. А вот наш дизельный факультет в качестве наказания за систематические нарушения дисциплины был расписан для проведения салюта. Нам выдали ракетницы, провели инструктаж. Мы пошли в город, продираясь сквозь ликующую толпу. Нас буквально вырывали из строя, в руки совали чекушки, стаканы с водкой, тащили к себе домой, поздравляли. Значимость флота для Питера колоссальная, а тут еще День Победы. Я не видел слез на глазах — только радость. Конечно, мы выпили. Мне лично хватило стакана водки, который я закусил предложенной кем-то краюхой хлеба. В училище застолье продолжилось. Но этого я уже не помню — пришел и рухнул…
Наталья ЛАЙДИНЕН, Россия

 



Комментарии:

  • 6 декабря 2013

    Гость

    Давно люблю этого автора. Только не "конармейцем", а "каналармейцем". так действительно называли строителей Беломора.

  • 21 января 2011

    Гость

    Друг нашей семьи.Всегда рады его приезду

  • 11 ноября 2010

    Гость

    Хороший человек. На таких понемногу и земля держиться, т.е. балансирует в космосе.


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции