ГОСПОДИН НОН-СТОП ОТМЕТИЛ ПОЛУВЕКОВОЙ ЮБИЛЕЙ

 Марина Нецветаева
 24 июля 2007
 3881
Его можно любить или ненавидеть, но о нем знают все. Его именем обозначена целая эпоха российской эстрады. Даже ярые противники его творчества вынуждены признать, что этот упрямый еврейский мальчик из белорусской провинции сделал головокружительную карьеру.
Его можно любить или ненавидеть, но о нем знают все. Его именем обозначена целая эпоха российской эстрады. Даже ярые противники его творчества вынуждены признать, что этот упрямый еврейский мальчик из белорусской провинции сделал головокружительную карьеру.
Борис Моисеев

— Вместе с Романом Виктюком мы хотим поставить спектакль по моей биографии, – рассказывает Борис Моисеев. — Там все будет — дом, школа, балет, первая любовь, первое разочарование, взлеты и падения. Этот мюзикл — абсолютно идентичный «национальный продукт», близкий нашей публике. На роль маленького Бори я хотел бы пригласить одного израильского мальчика — ему всего двенадцать лет, но у него данные великого танцовщика. Он присутствовал на одном из моих концертов, и я очень старался не ударить в грязь лицом перед этим парнем. Об остальных актерах пока умолчу. Могу назвать лишь одно имя — Лия Ахеджакова, которая играет мою мать. Для меня это огромная честь. После школы Борис, успевший к тому времени обзавестись не только необходимыми сценическими навыками, но и изрядными амбициями, собрал вещи и уехал в Минск поступать в хореографическое училище. Через несколько лет он стал профессиональным танцовщиком. Правда, из белорусской столицы его выгнали — за острый язык, унаследованный от матери. Пришлось податься в Харьков. В Театре оперы и балета молодой талант быстро дорос от простого артиста до хореографа-постановщика. Впрочем, и здесь он не задержался, ухитрившись из-за природного свободолюбия вылететь не только с работы, но и из комсомола. В 1975 году Борис уехал в Каунас, где танцевал в музыкальном театре, а позже стал главным балетмейстером литовского оркестра «Тринитас». Там же он создал танцевальное трио «Экспрессия», покорившее Литву. Тут-то его и заметила «звезда номер один» всей советской эстрады Алла Пугачева, пригласившая Бориса Моисеева в свой «Театр песни». Моисеев кокетничать не стал и ушел к примадонне, обладавшей, кроме неповторимого голоса, заворожившего всю страну, еще одним природным даром — зажигать эстрадные звезды. С ней он участвовал в популярных всемирных конкурсах и фестивалях. Но вскоре Борису стало тесно и в этих рамках... — Это был сюрприз для всех, кроме меня самого. Я всегда знал, чего я хочу, какую жизнь выбираю. Конечно, переход из танцоров в вокалисты был тяжелым. Чтобы осуществить такую сумасшедшую мечту, необходимы были колоссальные средства. Чтобы их заполучить, приходилось работать на износ. Мои первые программы были совсем непохожи на то, что я делаю сегодня: ни поведением на сцене, ни хореографией, ни идеологией. Что и говорить — было безумно сложно. Вдруг я оказался один. Я с тоской думал о тех временах, когда я был при Алле, обласканный любовью и вниманием. Очень переживал, что ушел — был даже момент, когда хотел покончить с собой... Но актер — это не только дарование. Нужны еще работоспособность и удача. Я знал, что все составляющие успеха у меня есть. Самое главное — интуиция, благодаря которой я могу составить репертуар, поставить хореографию и подобрать костюм. В 1987 году коллектив «Экспрессия» вышел из труппы Пугачевой и начал сольную карьеру. Посыпались приглашения из разных стран. «Экспрессия» отправилась завоевывать Запад: клубы Франции и Америки, итальянские телешоу, американские подмостки... Мальчик из провинции добрался до США и стал главным режиссером-постановщиком муниципального театра в Нью-Орлеане. Вернувшись на родину, где к тому времени окончательно отменили цензуру, Моисеев выходит в пространство свободного полета. Спектакли, шоу, концерты и наконец свой собственный театр. Оглушительный успех и непрекращающийся скандал — его постоянные спутники. В отличие от большинства эстрадных звезд, чей имидж до малейшего штриха проработан продюсером, Моисеев все делает сам, кроме, может быть, создания сценических костюмов. Эту заботу он препоручает молодым столичным художникам: они придумывают эскизы, по которым в Милане сошьют очередную обновку. Консультирует Бориса Валентин Юдашкин, с которым тот очень дружен, так же, как и с Иосифом Кобзоном. Танцовщиков в свою группу Моисеев лично собирал по всей России, хотя ничего не стоило бы устроить кастинг в Москве, где полно молодых дарований. Но за все в этой жизни нужно платить: за успех, за имидж, за право быть самим собой, за откровенность и свободу... — Я плачу одиночеством, грустью, замкнутостью. Я не могу, к примеру, как простой смертный, спокойно пойти на пляж — ни в Тель-Авиве, ни в Москве, ни в Могилеве... Это грустно, но я всегда знал, на что иду. За все тридцать два года сценической карьеры Моисеев не получил ни одной правительственной награды. Разве не обидно? — Мне на это совершенно наплевать. Вот если бы я был увешан всевозможными наградами, а выступал при пустых залах — было бы обидно. Мои зрители и без регалий разрешают мне быть таким, какой я есть. Эпатирующий «господин Нон-стоп», родившийся в тюрьме и росший в бараках и коммуналках, в своей звездной жизни любит уют и роскошь: дорогую мебель, экзотичные интерьеры, хорошую кухню, спокойную беседу. — Я купил квартиру в новом элитном доме, сломал несколько стен, которые разделяли кухню, гостиную и коридор, и получилось большое пространство: так квартира из маленьких комнатушек превратилась в огромную студию. Мне импонирует сочность африканских красок и одновременно аура времен Людовика XIV. В своей квартире хотелось попробовать все, поэтому здесь можно наблюдать такое буйство цвета и фантазии: волчьи и медвежьи шкуры соседствуют с мебелью от Gucci, «пустынные» тона сочетаются с классикой. Много желтого: желтый — символ царственности, богатства, он достаточно спокойный и никогда не надоедает. Моя кухня обставлена в стиле хай-тек — я решил не отделять ее от гостиной, поскольку друзья, ценя мои кулинарные таланты, частенько заходят не только на чашку чая, но и на что-нибудь вкусненькое. Поэтому застольная или деловая беседа сочетается с самим процессом готовки. Особенно мне удается утка с черносливом. После Израиля я просто заболел еврейской кухней — обожаю фаршированную щуку, тейглах, кугель. Еврейского происхождения Борис Моисеев никогда не скрывал, но не особенно о нем задумывался: некогда было — гастроли, концерты, снова концерты... Любая страна могла бы включить его в число своих граждан, и все-таки Борис Моисеев остался в России. — Я люблю еврейские праздники, особенно Хануку; бываю в московской синагоге, куда меня приглашают. Но так было не всегда. Помню, как 10-12 лет назад мы лупили друг друга кошелками из-за «ножек Буша». Сейчас, слава Б-гу, не надо этого делать, потому что в магазинах есть все. И надо благодарить Г-спода Б-га и нашу власть за то, что в нашей стране нельзя умереть с голоду. Люди, которые действительно хотят хорошо жить и нормально кормить семью, всегда найдут себе работу. Мне хорошо здесь, я прекрасно себя чувствую. В Израиль я приезжаю каждый год — на гастроли. Очень люблю израильскую публику и знаю, что я ей нужен. В Израиле живет девушка, с которой мы переписываемся через Интернет. Она меня любит, и я отвечаю ей взаимностью. Мои родственники живут там неплохо, но хотели бы жить лучше. Я слежу за развитием палестино-израильского конфликта и прихожу к неутешительному выводу: к сожалению, конфликт будет до тех пор, пока существует наш мир. Кем только его не называли — падшим ангелом, отщепенцем, непризнанным гением... Сам Борис Моисеев определяет себя иначе: — Я чувствую себя пылинкой среди огромного вакуума, призывающей всех вылезти из своих футляров и сказать окружающим: «С добрым утром!» Таким способом я борюсь за планету. Моя профессия состоит в том, чтобы дарить людям как можно больше чувств. Я уже в том серьезном возрасте, когда надо спешить сделать что-то настоящее.
ИЗ ДОСЬЕ «АЛЕФА» Борис Моисеев родился 4 марта 1954 года в тюрьме. Его мать — политзаключенная, недовольная советской властью, хотела девочку, а появился сын. Его детство прошло в маленьком еврейском квартале провинциального Могилева. Все родственники будущей звезды были членами коммунистической партии. Мальчик рос без отца и к тому же был очень болезненным. Чтобы укрепить здоровье сына, мама отдала Бориса в танцевальный кружок. Свобода движения, красивая музыка, яркие костюмы — все это манило и завораживало, как и волшебный запах маминых духов «Красная Москва»: перед выступлением маленький артист всегда просил, чтоб его побрызгали этими духами. Хотелось, чтобы все было, как у больших, — успех, цветы, аплодисменты.


Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!