... С МИХАИЛОМ ТУРЕЦКИМ, КОТОРЫЙ НИКОГДА НЕ ПОЕТ ПОД ФОНОГРАММУ

 Элла Митина
 24 июля 2007
 4878
Хоровые коллективы редко бывают знаменитыми настолько, чтобы и билетики на их концерты стреляли перед входом, и аншлаги на каждом представлении, и центральные каналы телевидения в прайм-тайм показывали, собирая у экранов миллионы поклонников
Хоровые коллективы редко бывают знаменитыми настолько, чтобы и билетики на их концерты стреляли перед входом, и аншлаги на каждом представлении, и центральные каналы телевидения в прайм-тайм показывали, собирая у экранов миллионы поклонников. Московская арт-группа «Хор Михаила Турецкого», несомненно, относится к числу таких раритетных коллективов. Выросшая из еврейского хора, сегодня она собирает полные залы и постоянно гастролирует по стране и за рубежом. Но не только высокопрофессиональным исполнением привлекают публику десять молодых симпатичных мужчин, которые легко двигаются по сцене, прекрасно поют соло и в ансамбле и ощущают себя вольготно в любом музыкальном жанре — в фольклоре, классической музыке, мюзикле или эстрадной песне. Есть в их работе главное, что, вероятно, и притягивает к ним тысячи поклонников. Это — способность выкладываться на каждом концерте так, словно они вышли на сцену в первый и единственный раз в жизни. Такое отношение к самим себе, безусловно, проистекает из уважения к своей профессии, а также к тем людям, которые приходят их слушать. И оно, это уважение, рождает у зрителя ответное чувство благодарности. Ведь чтобы внушить любовь, нужно всего лишь любить самому. Истина старая, но верная. О том, как зарождался коллектив и какой путь он прошел, рассказывает его бессменный руководитель и «главный идеолог» Михаил Турецкий. — Вы начинали как еврейский мужской хор, исполняющий традиционную музыку. Насколько мне известно, вы даже стали обладателем Золотой короны канторов мира. Что вас привело в коллектив — убеждения или случай? — Я всегда интересовался историей своего народа, и у меня в детстве было много родственников, которые, собираясь за столом, пели прекрасные еврейские песни. В начале 80-х я ходил в синагогу на Архипова на праздники. Тогда это называлось «пойти на горку». В начале перестройки благотворительная организация «Джойнт» занялась возрождением еврейской жизни в России, и частью его программы было создание еврейского мужского хора. В то время я с отличием окончил Российскую академию им. Гнесиных как дирижер хора и дирижер симфонического оркестра. «Джойнт» нашел меня через ректорат института. — Почему именно вас? Вы уже как-то были известны? — Я не был известным, но мне было 26 лет, и я был евреем. Они искали молодого, яркого музыканта, который мог бы возглавить красивый творческий проект, ну, и я подходил им по анкетным данным. В это время я работал с Шерлингом в его музыкальном театре, который уже не был еврейским, как когда-то, а стал интернациональным. Кроме того, в тот момент я учился в аспирантуре и преподавал. Поэтому хор Московской синагоги был только частью моей работы, которая в дальнейшем захватила меня с потрохами. Это было сказочное время. Мы пели в храме канторскую музыку. Рожденная в разных географических точках, она очень разнообразна, чего я не могу сказать о православной русской музыке, более консервативной. Бытующее в Польше, Украине, России, Германии, Румынии канторское пение наполнялось интонациями народов этих стран, и это взаимопроникновение дало великое разнообразие музыкальных тем. Мне никогда не было скучно работать с канторской музыкой. Тем не менее широкому кругу людей она была малознакома, ее нужно было еще раскручивать, что мы и стали делать. Называться еврейским хором в 90-х годах в стране русских людей было весьма не просто. Впереди должен был идти какой-то паровоз, который бы нас рекламировал. — И кто был этим паровозом? — Никто. «Джойнт» нас очень быстро бросил, потому что мы были слишком хороши для него. Они хотели иметь убогий хорик, под который бы в Америке давали деньги из жалости. А мы не хотели быть жалким проектом. Мы хотели быть яркими, энергичными и со временем стать коммерческим проектом, чтобы петь песни и больше ничем не заниматься. Поэтому мы очень серьезно сражались за качество, понимая, что когда-то мы это качество должны начать продавать. Мы остались одни-одинешеньки и начали заниматься искусством, мечтая познакомить с ним как можно больше людей. — И тогда начались ваши гастроли? — Да — по Европе, Америке, Израилю, по городам СНГ. Но чисто еврейский концерт не мог обрести массового слушателя, потому что это этническое искусство, а у него не может быть большого потенциала. Такое искусство не показывают по телевидению. И даже не потому, что оно еврейское. Честно говоря, я не видел и чисто татарского или киргизского концерта. Но известно ведь, что если тебя нет на телевидении, тебя нет в природе. А мы были, и еще как были! — Как развивался ваш коллектив? — Мы освоили все грани еврейской музыки — и фольклор, и молитвы, и эстраду. Сделали совершенно сумасшедшую программу, которая была очень популярна. Она называлась «Еврейские песни о главном». С ней мы тоже побывали в странах бывшего Советского Союза и в Израиле. — Когда в начале 90-х вы начали выезжать на Запад, в частности, в Америку, ваши продюсеры рисковали, беря вас на гастроли? — В то время на пятьдесят долларов в Москве можно было месяц жить, а за три тысячи купить трехкомнатную квартиру в Ясеневе. Никаких неподъемных условий для американских продюсеров у нас не было. Мы мечтали, чтобы нас скорее раскрутили, и поэтому скорее приносили продюсеру прибыль, чем забирали ее у него. — Ходят слухи, что вас очень поддерживает Кобзон и благодаря ему вы так и раскрутились в нашей стране. — В 95-м году я делал много попыток познакомить Иосифа Давыдовича с нашим коллективом. Скажу вам, это было непросто, потому что существует масса людей, желающих получить поддержку Кобзона. Однажды он пришел на наш концерт, преподнес большой букет цветов и передал для меня записку, в которой писал, что остался под большим впечатлением от услышанного. Но только в 97-м году мне удалось убедить Иосифа Давыдовича взять нас в свою программу. Кобзон тогда давал прощальный концерт, и мы объездили с ним весь бывший Союз. В той программе было три части — русская, еврейская и интернациональная. Мы участвовали в еврейской части и таким образом немножко открыли себя широкому зрителю, но пока только как еврейский коллектив. А в дальнейшем мэр Москвы Юрий Лужков по рекомендации Кобзона дал нам статус государственного коллектива, который уважают и признают в городе. Именно в этом и заключалась серьезная поддержка со стороны Кобзона — привлечение внимание мэра Москвы к нашему хору. И сегодня мы любимый коллектив Лужкова. Нас, кстати, слушали и Владимир Владимирович Путин, и Михаил Касьянов, и Примаков, и Степашин. Ведь это признание руководства не только Москвы, но и всей страны. — В вашем концерте в Москве в государственном зале «Россия», который вы назвали «Десять голосов, которые потрясли мир», участвовали множество звезд российской эстрады: Киркоров, Басков, Лолита, Газманов, Лайма Вайкуле, Надежда Кадышева. Как вам удалось убедить их петь в вашем шоу? Ведь многие из них специально разучивали номера и песни. — Убедить удавалось потому, что я предлагал им такую музыкальную идею, от которой талантливый человек просто не мог не завестись. А к людям не талантливым или не интересным для себя я просто не обращался. Я давно хотел спеть с Киркоровым песню группы «Qween». У нас нет такого солиста, а у него нет такого хора. А Николай Басков с его ярким классическим голосом в нашем концерте спел «Мурку». Понимаете, в бархатном смокинге и с пультом петь «Мурку» — в этом есть идея, в этом есть ход. Он спел здорово. Я никогда не думал, что Николай такой гибкий и способный человек, с таким чувством юмора. Я уверен, что это начало нашего творческого сотрудничества. Олег Газманов — высокоталантливый человек, интеллигентный, умный. Мне интересно было спеть не на его поле, а на нашем. Поэтому мы предложили ему «Feeling». Я вспомнил концерт Брайан Адамс — Паваротти, в котором сочетались, казалось бы, несочетаемые певцы. Голос с хрипотцой Газманова очень здорово подошел к этой песне, и хотя поначалу он не соглашался, но в конечном итоге никогда об этом не пожалеет. Публика была, конечно, шокирована. — Я была на вашем концерте в Карнеги-холл в Америке. И когда ваши ребята побежали по залу, то многие вокруг стали шушукаться, что вы, мол, поете под фонограмму, потому что бегать и петь для певцов невозможно. — Знаете, мы тренируемся, и поэтому дыхание у нас не сбивается. Мы все ходим в тренажерный зал. Могу вам сказать, что те, кто поют под фонограмму, себя же обкрадывают. Потому что они никогда не смогут дать такую энергетику залу, которая возникает при живом звуке. А нам смысла нет петь под фонограмму — у нас высокообразованные музыканты. Ну, а те, кто говорили, что мы поем под фанеру, наверняка наши недоброжелатели.


Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции