«Господа, в городе красные…»

 Наталья Четверикова
 7 сентября 2011
 3125

Утром 19 августа 1991 года распахнулась дверь нашей корректорской и вбежала испуганная сотрудница: «Танки по Москве идут! Военный переворот!» Душная, «предгрозовая» атмосфера тогдашнего августа неожиданно разрядилась путчем, как в банановой республике. «Слон уже умер, а не знает, что умер, потому что очень большой», — сказал Брежнев перед смертью. СССР разваливался на глазах, и власть захватил ГКЧП — так называемый Госкомитет по чрезвычайному положению — высшие государственные чины, враги горбачевских реформ. В нашем издательстве «Наука» переполох, на завтра назначено экстренное собрание. В курилке спорят: что теперь будет — 37-й год или наконец-то наведут порядок? Вот те на! Девчонки, мои приятельницы, которым я носила запрещенный самиздат, теперь дружно поддерживают хунту. Боятся?..

Подавленная, выхожу из здания редакции, в сумке корректура и загранпаспорт для похода в посольство. Пешком устремляюсь к Кремлю — благо недалеко, Тверская за углом. А в голове одна мысль: теперь уж точно не выпустят в Штаты — в гости к подруге второй год не дают визу. Повсюду группы людей обсуждают болезнь Горбачева и слушают по транзисторам «Эхо Москвы». В киосках — только газета «Правда», а по ТВ — сплошное «Лебединое озеро». 
Движение по Тверской перекрыто, и, как в дурном сне, Красная площадь оцеплена танками и БТР. На улицах войска. Ребята, кто вы? Сдурели?.. Толпа ручейками и реками стекается к Белому дому — там Ельцин призывает народ к всеобщей забастовке. Вечный московский сюжет: царь Борис и самозванцы. Меня, как песчинку, затягивает людской поток.
На Краснопресненской навалены ящики, арматура, скамейки, куски забора. Значит, вот как выглядят баррикады?.. Наготове стоит боевая техника, солдаты нервно курят. Господи, неужели этот курносый в веснушках станет стрелять в безоружных? Но в жерле его танка как запретительный знак — живые гвоздики.
На следующее утро читаем «Обращение к советскому народу»: «Над нашей великой Родиной нависла смертельная опасность!» Пахнуло душком сталинских репрессий… И на работе у меня почти военное положение. Прогрессивное издательство единодушно поддерживает заговорщиков, руководство просит сотрудников сохранять спокойствие и не допускать лишних разговоров. Даже вводятся дополнительные ночные дежурства — ожидаются провокации.
«Ты теперь молчи, — советуют мне в курилке, — прикуси язык, диссидентка!» Не верю своим ушам. Что такое? Куда я попала? Я сюда не хотела и ничего этого не заказывала. Как вышло, что мне подсунули чужое? Мгновенно созревает решение, ясное, бесповоротное, почти кураж: увольняюсь! Сегодня и немедленно, под любым предлогом. В отделе кадров потрясаю загранпаспортом и угрожаю скандалом. Нет, им это сейчас совсем не нужно, хотя уже в силе драконовский закон о запрете увольнений с работы. Но в моей трудовой книжке появляется историческая запись: «20.08.91. Уволена по собственному желанию». Со мной расстались по-тихому. Устроюсь, не впервой!
Звоню друзьям, и с теми, кого застала, встречаемся у метро. С двумя мужчинами нас уже пятеро. А возле Белого дома идет бурная агитация демократами обалдевших танкистов Таманской дивизии. К вечеру баррикады заметно выросли, народу — море. Мегафоны кричат, чтобы женщины и дети ушли с площади, и именно поэтому пытаемся прорваться к бастующим — нас, кстати, никто особо и не задерживает.
А там, в людской гуще, кого только нет! Казаки в штанах с лампасами и «золотая» молодежь, монархисты под имперскими знаменами и анархисты с черно-красным флагом, кадеты-ополченцы и артисты, женщины и дети, москвичи и жители области. «Афганцы» с 19 августа разбили палатки — они пришли сюда первыми. Как известно, перед лицом чумы стираются условные различия.
Оказалось, еще с утра бастующим приказали разойтись, стращали ОМОН, спецназом и «Альфой». Неужели гражданская война?! Но народ спокойно прохаживается, закусывает кое-что кое-чем и шутит: «Нас на конвульсию не возьмешь, товарищ!»
«Девушка, хотите кофейку?» — старушка интеллигентного вида с большой канистрой и внушительной сумкой даром кормит всех желающих. Рядом с ней уселся дедок при медалях и беззубым ртом жует бутерброд, рассказывая о Сталинградской битве. Мимо проходит священник с крестом. Тревожно…
Днем по радио огласили приказ об аресте Бориса Ельцина, и поэтому 23-й подъезд Белого дома под усиленной охраной. Нам раздают противогазы для защиты от «черемухи», кто-то мочит носовые платки — из бутылки, в луже. И вдруг новость, облетевшая всех: привет от Новодворской из Лефортова! Лера желает нам победы и обещает, выйдя из СИЗО, разобраться с советской властью. Когда стемнело, объявили боевую готовность, и люди выстраиваются в цепь. Говорят, что женщины, взявшись за руки, уже вышли навстречу танковой колонне.
И была ночь… Примостившись на ящиках, парни с гитарой наливают всем желающим «фронтовые 100 грамм». «Поручик Голицын, раздайте патроны! — звучат их хриплые голоса. — Корнет Оболенский, надеть ордена!» Напряженно ждем штурма. Состояние обреченно-беззаботное и одновременно взвинчено-восторженное — почему-то так бывает. Сидим у костра и с незнакомыми, но уже близкими пьем из одной кружки. Туалетом служит соседний сквер с запахом аммиака. Моросит дождь. Кажется, что вся Москва в осажденной крепости, вокруг нас несколько колец обороны и живая стена из людей — такой градус надежды вобрала в себя эта площадь!
Ровно в полночь началась стрельба, автоматная очередь затрещала над нашими головами. БТР прорвали первую линию баррикад. У соседнего парапета раненый просит: «Братцы! Только не в больницу!» — ведь «Скорая помощь» под контролем и его сразу же сдадут. Как могут, ему делают перевязку. Из мегафонов звучат просьбы, почти мольбы, не расходиться, и уставшие люди дремлют под дождем.
Но вот несколько танков Таманской дивизии переходят на сторону защитников Белого дома, а остальные тупо выполняют приказ — в подземном переходе они раздавят двоих, застрелят третьего и нескольких ранят. Утром на месте трагедии мы увидим лужи крови, цветы и зажженные свечи с иконками. Состояние шоковое. И вдруг сообщают, что путчисты сбежали куда-то на юг. Ну что ж, спасибо партии родной за наш трехдневный выходной! Начинается вывод из Москвы боевой техники. Над Белым домом огромными рыбами плывут победные аэростаты, слышны веселые детские голоса: «Мама! Гляди!»
И был день… 22 августа. ГКЧП арестован. Иду по Москве как в прострации, а из облаков выглянуло солнце посмотреть на дела человеческие. На параде победителей в тот день мы широкой рекой шествовали по московским улицам и будто заново их узнавали. Кто-то пел частушку: «Защитили сгоряча русские рабочие Ельцина и Горбача и все такое прочее!»
Борис Николаевич стоял на балконе Белого дома и, размахивая триколором, ослепительно улыбался. А в «Новостях» показали горы наручников, приготовленных путчистами для неугодных, для нас… В зданиях КГБ и КПСС спешно жгли архивы. Трое путчистов, государственных преступников, покончили с собой, и в их числе министр внутренних дел СССР Борис Пуго. В те дни Москву облетел жестокий стишок-пародия: «Забил заряд я тушкой Пуго и думал: угощу я друга!» А ночью под всеобщее ликование подъемный кран вздернул железного Феликса — кончились Берия и Империя! По Нострадамусу, тирания в «Скифии» держалась 73 года и 7 месяцев — с разгона Учредительного собрания 18 января 1918 года по 22 августа 1991 года.
На Главпочтамте заказываю разговор с Нью-Йорком, и уже в октябре моя подруга встречает меня в аэропорту Кеннеди. Но пока была кровавая Москва, и это предстояло осознать. Ельцин попросил прощение на похоронах Дмитрия Комаря, Александра Усова и Ильи Кричевского — трех героев, отдавших свои жизни за Россию без диктатуры. Их похороны были поразительно светлыми. Воистину Россия — заповедник чудес. И началась новая, непривычная жизнь в свободе, но это еще впереди, и как оно будет дальше, тогда мы не ведали…
Наталья ЧЕТВЕРИКОВА, Россия



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции