Леон Прудовский: «Я верю в человека»

 Элла Митина
 29 марта 2012
 3948

Современное израильское кино не очень известно российскому зрителю. Его нет в нашем прокате, не попадает оно и на телевидение. А жаль. Потому что за последние годы израильтяне уверенно вышли на мировую арену, получая награды за свои фильмы на самых престижных кинофестивалях. Тем отрадней любая возможность познакомиться с картинами лидеров сегодняшней израильской кинематографии.

Восьмого февраля в московском кинотеатре «35 мм» состоялся вечер, организованный Израильским культурным центром в Москве при посольстве Государства Израиль в РФ, на котором были показаны две картины молодого израильского режиссера Леона (Леонида) Прудовского. Одна из них — дебютная студенческая работа «Темная ночь» — была снята еще в 2005 году, другая полнометражная лента «Пять часов до Парижа» — в 2009 -м. Обе картины отмечены самыми высокими наградами. «Темная ночь» номинировалась на награду Американской киноакадемии как лучший иностранный студенческий фильм. Кроме того, она получила множество призов на международных кинофестивалях в Венеции, Иерусалиме, Пекине, Нью-Йорке. Фильм «Пять часов до Парижа» стал победителем на международных кинофестивалях в Хайфе, Венеции, Неаполе.
Кроме этих работ, в творческом багаже Прудовского полнометражный фильм «Как рыба без воды» и четырехсерийная картина «Тройка» с участием известных российских и израильских актеров. Одним словом, несмотря на то, что режиссеру нет и 35 лет — Прудовский родился в 1978 году в Ленинграде и в возрасте 13 лет репатриировался в Израиль, — он достиг уже очень многого.
Но в чем причина успеха молодого режиссера? Почему его картины признают и профессионалы, и обычные зрители? Ответ прост: фильмы задевают за живое. Они рассказывают о вещах, близких и понятных людям в любой точке земного шара. Тонкая, изящная лента «Пять часов до Парижа» повествует о том, как любовь делает слабого человека сильным, а сильного — беспомощным перед стихией настоящего чувства («Алеф» писал об этом фильме, см. № 1002. – Ред.). Это картина напоминает лучшее европейское кино, в котором не дают рецептов ни как правильно жить, ни как правильно поступать.
А в «Темной ночи» — драматичной, захватывающей ленте, снятой в документальной стилистике, — рассказывается о том, как израильские солдаты в целях обороны захватывают в плен двух палестинцев — мужа и его беременную жену — и оказываются перед мучительным выбором: убивать или щадить? Сочувствовать или оставаться безучастными? Краткое взаимопонимание неизбежно приводит к драматическому финалу: в результате перестрелки погибают палестинец и один из солдат. Оставшийся в живых израильтянин оставляет роженицу у одного из домов палестинской деревни, а сам уходит к своим.
Наш разговор с Леонидом начался именно с обсуждения фильма «Темная ночь», который долго не отпускал, заставляя снова и снова прокручивать в голове и необычный сюжет, и прекрасную актерскую игру.
– Леонид, вы показывали «Темную ночь» на многих международных кинофестивалях, а также в разных странах. Как на нее реагировали зрители — арабские, израильские, да и другие тоже? Ведь тема противостояния арабов и евреев в картине подана весьма неоднозначно.
– Этот фильм, снятый восемь лет назад, подходит всем, независимо от религии или национальности. И вовсе не потому, что я хотел всем понравиться. Просто, когда я снимал «Темную ночь», я пытался думать о своих героях как о живых людях, способных делать и гадости, и хорошие вещи.
– На большинство крупных кинофестивалей режиссеры сегодня должны привозить картины, в которых преобладает политическая или социальная конъюнктура. Чего ждут от израильских режиссеров?
– От Израиля ждут, конечно, обличения израильского правительства в арабо-израильском конфликте. У нас, разумеется, тоже создаются такие левые картины. Но мой фильм и не правый, и не левый. Может, тогда, восемь лет назад, когда я снимал «Темную ночь», я был и не правый и не левый. Был, наверное, более наивный…
– Но ведь не двадцать же лет прошло с тех пор, а всего восемь. Что же так кардинально изменилось в вашей жизни? В вашем мировоззрении?
– В наших краях восемь лет — это большой срок. Я был тогда другим человеком во многих отношениях. У меня не было сына, я не был разведен, у меня был жив отец. Я во что-то верил.
– Во что же вы теперь верите?
– Иногда я верю в человека. Выбора ведь нет. Если еще и в человека не верить, тогда вообще незачем жить.
– В какой мере ваш герой Игаль из фильма «Пять часов до Парижа» вам близок? Вам ближе сильные люди или более слабые, ни за что не борющиеся, как ваш герой?
– Я во многом очень слаб и в чем-то, безусловно, похож на Игаля, хотя стараюсь преодолевать в себе слабости. Например, я научился двигать локтями. Просто заставил себя научиться этому. Но при этом я стараюсь смотреть на то, что делаю, чтобы хоть в какой-то степени нравиться самому себе. Хотя, в отличие от Игаля, я самолетов не боюсь, хотя и у меня есть некоторые фобии. Одним словом, Игаль — это частично и я, и сценарист, с которым я работал.
– Вы считаете себя последователем школы русского кино? Или испытываете влияние израильской киношколы?
– Знаете, я не очень умею различать киношколы. Я воспитывался на русских и советских фильмах, но есть и замечательные картины французских режиссеров, которые мне тоже очень нравятся, — Лелюша, Трюффо. Но мне также очень нравится Рязанов, хотя он проще.
– Особенно вам, наверное, близко то, что вы, как и Рязанов, мелькаете в своих фильмах в маленьких эпизодах. Я заметила вас в «Пяти часах до Парижа»…
– У меня где-то с первого-второго курса была идея фикс — не сняться в кино, а именно промелькнуть. Я думал: «Чем я хуже Рязанова или Хичкока, который тоже всегда появлялся в своих фильмах?» В «Пяти часах до Парижа», где я теперь просто возникаю на 10 секунд и меня можно даже не заметить, изначально была целая сцена с моим участием, которая мне очень нравилась. Но когда мы заканчивали фильм, я всю эту сцену вырезал. Позже я понял, что когда я придумываю себе какие-то актерские эпизоды, то всё равно потом их вырезаю. Теперь я задумываюсь: стоит ли вообще мелькать? Посмотрим…
– В России очень трудно, даже именитому режиссеру, находить деньги на свои картины. А какова сегодняшняя ситуация с израильским кино? Поддерживает ли его государство?
– У нас снимается 15 фильмов в год. Госкино выделяет на каждую картину 500 тысяч долларов. Частично фильмы финансируют телеканалы, частично ищем частные вложения. Так набирается миллион, который необходим для съемок фильма. Конечно, нужно иметь какое-то имя, чтобы получить право снимать киноленту. Я это имя уже сделал своим фильмом «Темная ночь». Мне стало легче получать деньги. И поэтому, когда я подаю на рассмотрение новый сценарий, обо мне уже говорят: «А, это тот, который снял “Темную ночь” и “В пяти часах до Парижа”»? Значит, мне доверяют и понимают, что я могу сделать хорошо. Свой следующий фильм я снимаю во Франции.
– А о чем он, ваш следующий фильм?
– Об израильском парне, который ищет своего отца-бизнесмена, пропавшего где-то в Москве, и находит его следы в Париже. На русском языке фильм будет называться «Отпуск с отцом». Это лирическая драма. Там нет бандитов, пальбы, хотя, признаться, было много искушений это использовать. Я переписал четыре версии сценария, но что-то мне мешало оставить все эти стрелялки.
– Потому что опять же вас больше волновала тема человеческих взаимоотношений?
– Да. Знаете, я понял, что другое мне просто неинтересно. У меня есть очень большая внутренняя претензия к самому себе. Мне не хочется снимать просто еще одну картину. А хочется сделать так, чтобы кто-то или даже я сам, посмотрев, поняли, что этот фильм что-то говорит людям.
– На сегодняшнем просмотре, как мы могли видеть, аудитория очень живо реагировала на ваши картины: смеялась, плакала, вслух сопереживала. Но всегда ли на показах ваших фильмов есть такая реакция?
– В России я со своими картинами второй раз. И в прошлый приезд, и в этот их принимали очень хорошо. Но интересно, что в Европе — в Италии или Франции — смеялись совершенно в разных, порой неожиданных местах. Иногда вообще было непонятно, почему засмеялись. Это ведь всё зависит от ментальности страны, поэтому у людей столь разные реакции.
– Вы сказали, что «Пять часов до Парижа» вы сегодня смотрели после большого перерыва. Вам хотелось бы в этом фильме что-то изменить? Или вы, как композитор Хачатурян, глядя на свое произведение, готовы были восклицать: «Какой же я, право, гений!»?
– Ничего такого я восклицать не хотел. Но, конечно, сейчас я бы в картине кое-что снимал по-другому, но в целом сам фильм остался бы таким же. У меня был период, когда я его не любил. А сейчас смотрю — если бы я начал всё сначала, то мало бы что в нем изменил.
–Ну, что ж, желаю вам новых хороших картин. И удачи, конечно!
– Спасибо.
Беседовала Элла МИТИНА, Россия



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции