Вернувшийся к еврейским истокам

 Наталья Четверикова
 29 марта 2012
 4053

В истории искусства можно по пальцам пересчитать художников, у которых была счастливая судьба. К этим немногим, похоже, относится Леонид Осипович Пастернак. На вопрос: «Как вам живется?» — он обычно отвечал: «Я не живу, я рисую…» В этом году отмечается 150-летие художника.

Улыбки фортуны
Среди знаменитых одесситов есть представитель русского модерна, возродивший в России начала ХХ века искусство иллюстрации, графики и офорта, самобытный живописец и отец лауреата Нобелевской премии в области литературы.
Двадцать второго марта 1862 года в семье содержателя постоялого двора Иосифа Пастернака родился шестой ребенок, Аврахам Лейб. Младенец тяжело заболел и, как водится в иудейских семьях, получил другое имя — Леонид. А дальше — классика жанра. Уже в раннем детстве мальчик таскал из печи остывшие угольки и упорно разрисовывал пол и стены. А недовольные родители мечтали видеть сына аптекарем или доктором. Но в семь лет их отпрыск получил свой первый заказ от «мецената», соседа-дворника — сделать рисунки на охотничьи темы, по пять копеек за штуку.
Отец отдал Леонида в Ришельевскую гимназию, но сын гнул свою линию — тайно поступил в Рисовальную школу. Одаренного гимназиста заметили, и его рисунок «Босяк» попал в сатирический журнал. По настоянию родителей Пастернак изучал медицину, затем юриспруденцию, но брал уроки офорта у Шишкина и ухитрился за казенный счет окончить натурный класс мюнхенской Королевской академии.
С дипломом юриста, пройдя обязательную военную службу, Леонид вернулся в Одессу. Широко раскрытыми глазами смотрел он на мир, не уставая восхищаться его многообразием. И увидел замечательную девушку, Розалию Кауфман, профессора Одесской консерватории и гастролирующую пианистку, еще в детстве восхитившую Антона Рубинштейна.
Леонид влюбился, и небезответно. Он словно оседлал волну удачи: переехав в Москву, сразу попал в кружок Поленовых, куда входили именитые живописцы: Левитан, Серов, Коровин, Архипов, Нестеров… Распахнулась дверь в большой мир. Пастернак участвует в выставках передвижников, затем входит в «Союз русских художников» и «Мир искусства». А одну из его картин приобрел для своей галереи сам Третьяков. Это стало свадебным подарком для молодых Пастернаков и дало им возможность съездить в Париж — об этом Леонид мечтал всю жизнь.
Уголок старой Москвы
В необеспеченной семье живописца и пианистки искусство сливалось с домашним обиходом. Голос рояля и рисование были неотъемлемой частью их жизни. Творческая энергия отца передалась и его первенцу Борюшке, которого так восхищал «папа, его блеск, его фантастическое владенье формой, его глаз, как почти ни у кого из современников, легкость его мастерства, его способность играючи охватывать по нескольку работ в день…» А любовь к музыке сын впитал с молоком матери.
Москва еще сохраняла свой старый облик живописного захолустья с чертами былинного стольного града. Дом, где снимали квартиру Пастернаки, стал одним из культурных очагов. Обаяние самого хозяина, к тому времени уже профессора Московского училища живописи, ваяния и зодчества, и музыкальный талант его жены привлекали к ним цвет интеллигенции. Розалия Исидоровна давала блестящие концерты, но пожертвовала карьерой ради семьи. Дома она устраивала музыкальные вечера, и слушать ее было не только наслаждением, но и глубоким переживанием, сердечной болью. «Ты — художник больший, чем я», — говорил ей муж.
В ближайший круг друзей Пастернаков входили Поленов, Серов, Скрябин, старик Ге и Левитан, с которым Леонид Осипович вел долгие разговоры об участи еврейства в России. Позднее, под влиянием Скрябина, с тринадцати лет Борис шесть лет серьезно занимался музыкой. Сохранились две написанные им сонаты для фортепиано.
В эти годы Леонид Осипович сблизился с Львом Толстым, почитателем его таланта. Пастернаки становятся частыми гостями Толстого в Хамовниках и Ясной Поляне, где художник рисует писателя в кругу семьи и за работой. «23 ноября 1894 года... Левочка, Таня и Маша уехали к Пастернаку слушать музыку. Играет его жена с Гржимали и Брандуковым», — пишет в своем дневнике Софья Андреевна Толстая. Леонид Осипович стал одним из лучших иллюстраторов произведений Толстого.
В доме Пастернаков царили мир и любовь, их брак оказался на редкость счастливым. В семье подрастало уже четверо детей: два мальчика — Борис и Александр — и две девочки — Жозефина и Лидия. В сорок три года отец семейства был избран академиком живописи, не приняв крещение, как полагалось. «Я вырос в еврейской семье, — писал он в официальной бумаге, — и никогда не пойду на то, чтобы оставить еврейство для карьеры». Художник выдержал экзамен на силу духа, и даже великий князь Сергей Александрович, известный юдофоб, подписал его назначение в академики. Помимо преподавания Пастернак пишет серию портретов знаменитых современников: Брюсова, Бальмонта, Рахманинова, Мечникова, Кропоткина, Горького, главного раввина Москвы Мазе… Многие картины посвящены его семье и детям.
Маститый художник в фаворе: высокий пост, персональные выставки, членство в зарубежных академиях. Но мэтр не забронзовел — он самоотверженно трудится, утверждая своеобразие московской живописной школы.
«Прощай, размах крыла расправленный…»
Обе революции 1917 года Пастернак встретил сочувственно, даже писал портреты Ленина и его соратников. Казалось, нет уже черты оседлости, обнародованы документы погромов. Но у медали две стороны — шла молва о плачевном состоянии еврейской культуры: «Все выворочено, основы расшатаны, все святыни наши втоптаны в грязь…»
Жизнь в столице становилась все труднее. В 1921 году Леонид Осипович с женой и дочерьми уезжает в Германию на лечение. Сыновья Борис и Александр остались в родительской квартире, превращенной в коммуналку. В Берлине, после лишений военных и революционных лет, Пастернак с воодушевлением взялся за новые задачи. Продолжая галерею знаменитостей, он пишет портреты Эйнштейна, Рильке, Гауптмана, Гершензона, Льва Шестова… А в его немецких пейзажах, в натюрмортах и интерьерах сквозит мягкая лирика.
В начале 1924 года парижский издатель Александр Коган задумал историко-этнографическую экспедицию в Египет и Палестину. Целью его затеи был всесторонний охват древней земли, создание в красках и рисунках ее образа, природы и людей. Коган пригласил к участию молодых художников из разных стран и академика Пастернака. Леонид Осипович проявлял постоянный интерес к еврейской тематике, зарисовывал житейские сценки и сотрудничал с детским журналом «Колосья». Художник сочувствовал идеям сионизма, следил за поселенческой кампанией в Эрец Исраэль. В экспедицию он включился охотно и привез яркие, сочные картины палестинских ландшафтов, людей и животных.
В Берлине Пастернак входит в моду — персональные выставки, покупатели, заказчики. В город приезжает Зеэв Жаботинский и публикует свои романы. А Пастернак пишет портреты деятелей сионизма и издает на русском и иврите монографию «Рембрандт и еврейство в его творчестве» — своего рода гимн иудейству, звучащий в произведениях великого голландца. Автора монографии назвали «художником, вернувшимся к еврейским истокам».
Вся семья Пастернаков активно переписывалась с Борисом и Александром, а сыновья приезжали к родителям и сестрам. Весной 1923 года их навестил Борис, и отец создал свой последний и, пожалуй, один из лучших рисунков старшего сына.
Приход к власти Гитлера вынудил Пастернаков начать переговоры о возвращении в СССР, но содействия в этом родина им не оказала. Вмешалась судьба. Сестры, окончив Берлинский университет, вышли замуж и разъехались. Жозефина — в Мюнхен, а Лидия — в Англию, в Оксфорд, куда настойчиво звала родителей. В это время у Бориса Пастернака во втором браке родился сын, и через три года преодолевает «железный занавес» письмо из Москвы: «Дорогой папа!.. Изображенный на карточке — твой внук и тезка Леня, ... главная страсть которого — рисование и который на вопрос: “Кто лучше всех рисует?” показывает пальцем на твои великолепные графические и масляные эскизы на стене и отвечает “Мой дедушка”».
Но внука Пастернаки не увидели. Летом 1939 года от сердечного приступа скончалась Розалия Исидоровна, а убитого горем отца Лидия привезла в Оксфорд, в большой загородный дом. Англия только что вступила в войну с Германией. Несмотря на тяжелую утрату и преклонный возраст, Леонид Осипович продолжал работать. На его картинах оживают Бах, Мендельсон, Толстой за рабочим столом, Пушкин и няня… Художник дожил до Победы и тихо умер 31 мая 1945 года, оплаканный дочерьми. А спустя годы на могильном камне появилась строфа Бориса Пастернака: «Прощай, размах крыла расправленный, / Полета вольное упорство, / И образ мира, в слове явленный, / И творчество, и чудотворство».
Борис писал об отце, что «гигантские его заслуги не оценены и в сотой доле». И хотя работы художника хранятся в музеях и частных коллекциях разных стран, но только в Англии, в Оксфорде, благодаря стараниям внучки Энн Пастернак-Слейтер, создан его музей. И еще в Тель-Авиве есть солнечная улица, названная его именем. В Израиле Леонида Пастернака помнят и чтят.
Наталья ЧЕТВЕРИКОВА, Россия



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции