В ожидании избавления

 Сусанна ЛАНГМАН, Германия
 14 мая 2012
 2698

Ане было холодно. Она куталась в старенькое довоенное пальтишко, из которого давным-давно выросла, и старалась как можно теснее прижаться к маме. Погреб был темный, сырой, в нем было тесно и, несмотря на холод, душно. Здесь при отступлении немцев уже третью неделю прятались не менее пятидесяти человек. Партизанам удавалось пробираться в гетто, приносить листовки и почти свежие газеты. Из них становилось известно о продвижении советских войск и о том, что немцы, отступая, особенно жестоко расправляются с уцелевшими евреями. В гетто оставались только женщины, дети и старики, вернее, старухи. Старики, еще крепкие и уже не очень, уходили к партизанам. А женщины, пожилые и молодые, но с детьми, не могли никуда уйти... Понимая, что надо спасаться не только от немцев, но и от «наших», которые теперь будут бомбить город, и длиться это может не один день, люди искали, где бы укрыться. Подвал в бабушкином доме за годы оккупации показал себя надежным убежищем. И поэтому в подвал просились не только родственники. Бабушка — папина мама (ее, как и мамину маму, тоже звали Эстер) и ее сестра Лея никому не отказывали.

В подвале становилось тесно. И люди стали рыть норы в стенах подвала. Эти норы совсем без света и почти без воздуха прикрывались старыми шифоньерами, какими-то бочками. Каждая такая нора называлась «секрет». В «секрет» прятались подросшие мальчики и немногие остававшиеся в гетто мужчины.
К пребыванию в подвале узники гетто стали готовиться задолго. Сушили сухари, готовили емкости для воды. Мама сушила сухари сверху на конфорке железной печурки, почему-то называемой «румынкой». И еще мама пекла... мацу. Ожидалось, что Балта должна избавиться от немцев к празднику Песах — дню счастливого освобождения далеких предков из египетского плена. Взрослые молились и мечтали отпраздновать Песах, когда «придут наши», в городе, уже свободном от врагов! Даже в оккупации, в гетто, люди каким-то образом узнавали, когда наступают еврейские праздники. И сейчас тоже знали, что в этом 1944 году праздник наступает 7 апреля. Поэтому уже с начала марта мама старалась приготовить хоть немного мацы.
«Румынка» была сделана руками отца из обрезков жести, которую он, рискуя жизнью, пряча под рубахой, принес с работы. (Отец какое-то время работал кровельщиком вне гетто, крыл крышу немецкой конюшни.) Самодельная плитка-«румынка» топилась чем придется и поэтому часто дымила. Она стояла посередине комнатки, которую бабушка называла спальней. В марте 1944 года в этой крошечной спальне находились отец, мать, Аня и 14-месячная сестричка Лиза. Жестяная труба «румынки» была вставлена в форточку, и дым, конечно, попадал в комнату. Сухарей требовалось насушить много, так что дым не выветривался даже ночью. Плитка остывала, под одеялом невозможно было согреться, ну, а с дымом казалось, что в комнате теплее.
Собираясь отправиться в погреб надолго, мама наливала воду в подготовленные бутылки, сухари и мацу складывала в белые наволочки.
Немцы отступали. Канонада слышалась всё ближе. Сначала в погреб спустились подростки, женщины и немногие оставшиеся в гетто мужчины. Мужчины — это были очень немолодые мужчины — не хотели идти в погреб. Соседка-учительница Бася Лазаревна уговаривала мужа спуститься в погреб. Вся улица слышала, как ее муж расскандалился и кричал ей:
– Если ты даже залезешь на крышу и спрыгнешь оттуда, я не пойду в погреб!
Стыдно было людям, считавшим себя еще в силах защищать своих близких, прятаться в подвале. Но когда немцы перед самым уходом из города стали заходить в каждый дом, в каждое обнаруженное ими убежище и расстреливать всех подряд, в подвал спустились все остававшиеся наверху старики и глубокие старухи.
Мама Женя с сестричкой Лизой ушла в подвал последней. Ушла после того, как кто-то из подростков прибежал в страхе и рассказал, что в гетто на Сенянских улицах немцы убили женщину, которая в комнате кормила грудью ребенка. В нее выстрелили. Ребенок, плотно, как кочанчик, закутанный в пеленки, выпал из рук и, громко заплакав, покатился по полу к ногам эсэсовцев. Застрелили и его. Убитую женщину тоже звали Женей.
Встретив мать после освобождения, люди рассказывали ей, что думали: это она погибла тогда.
Мать спустилась в подвал с Лизой на руках, и народ стал вслух возмущаться: «Ребенок расплачется и всех нас выдаст!» Но это был дом и подвал папиной мамы — бабушки Эстер. И тогда бабушка сказала:
– Это мои дети, и они останутся здесь! А кто боится, может искать себе другое убежище.
Мать с сестричкой остались в погребе. Лизе было больше года, у нее уже прорезались зубки, и ее еще зимой отлучили от груди. Но чтобы она не плакала, мама совала ей в рот пустую грудь. Ребенок тянул из нее «все соки» и кусал в кровь.
Сухари и маца помогли выжить. Сухари размачивались в воде, а иногда Женя их просто разжевывала и изо рта в рот, как птенцов, кормила детей. Вода была очень холодной. И воду мать тоже нагревала у себя во рту прежде, чем перелить в ротики своим детям. Так и просидели последние недели перед освобождением: старшая — прижавшись к матери, а младшая — у нее на руках. Как люди устраивались с туалетом, уже давно не у кого спросить.
Немцы отступали. Выстрелы то приближались, то отдалялись. Иногда что-то взрывалось совсем рядом. И тогда со стенок и потолка погреба откалывалась и осыпалась вместе с землей штукатурка. Становилось особенно страшно. Казалось, старый дом сейчас рухнет и всех погребет заживо. Этот спасительный подвал имел два маленьких окошка. Их едва было видно над землей. Они были давно заколочены изнутри и снаружи. Под этими окошками в погребе никто не сидел, так как знали, что по окнам стреляют. Наконец выстрелы отдалились, и всё стихло.
И вот в этой нависшей тишине в одно из окошек осторожно постучали снаружи. Все напряглись, затаив дыхание. Стук повторился. Люди в погребе боялись шевельнуться.
– Мама, вы живы? Выходите! Немцев больше нет в городе!
Одна из женщин узнала голос сына, который давно находился в партизанском отряде, но боялась отозваться, пока он не назвал ее имя и не позвал по имени еще нескольких человек, которые могли прятаться в этом подвале.
Это было 30 марта 1944 года. Это был день освобождения Балты!
Измученные люди поднялись из подвала во двор. Глаза, привыкшие к темноте, резало от яркого света. Мать впервые за три недели разжала руки и спустила Лизу на землю. К удивлению всех, ребенок встал на ноги и сделал свои первые в жизни, еще очень неуверенные шаги по теперь уже свободной от оккупантов земле.
 



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции