Пауза в тридцать лет

 Михаил Садовский
 29 июня 2012
 3004

В самом начале 1960-х я часто бывал в редакции журнала «Юность». Там работала моя знакомая, Леля Киндзерская. А ее мама, профессиональная стенографистка, время от времени перепечатывала мои стихи — чисто, красиво и без опечаток… Я начал бегать по редакциям, и нужны были экземпляры. Там, в «Юности», я познакомился с Наумом Коржавиным. Он часто сидел в приемной. Почему-то запомнилось при знакомстве: он угощал меня пирожками с мясом — неподалеку, на другой стороне Садового кольца, в высотном доме на Краснопресненской, был прекрасный гастроном, в котором их пекли. Разговоры были ни о чем. Я тогда мало что знал о его жизни. По-моему, в год знакомства на День поэзии, который в очередной раз проводили в Москве, мы попали с ним в одну бригаду. Все было, как на производстве: бригадир — писатель Дмитрий Голубков, а команда — странная, я бы сказал, разношерстная: Сергей Поделков и Евгений Евтушенко, Наум Коржавин и Олег Богданов… Очень уж разные люди и поэты, всего человек двенадцать…

Место выступления нам досталось ответственное: клуб МИИТа, Московского института инженеров транспорта. Был он заполнен до отказа — аншлаг, три тысячи пронумерованных мест. А сколько стояло в проходах, сидело на ступеньках и болело за кулисами!
Но ничего особенного — в то время даже стадионы заполнялись любителями поэзии, не то что клуб! Слушатели не ошиблись — вечер получился, если так можно выразиться, лихой! Олег Богданов своим красивым голосом пел — так читал стихи. Он объявил, что готов читать без конца, потому что привез с собой — откуда, он не уточнял — чемодан стихов. Чемодан присутствовал. Публика быстро разогрелась. Мы сидели на сцене и будто ожидали — а что еще кто-то выкинет?
Евтушенко оставляли напоследок. Он действительно тогда был на вершине своей популярности, да и читал стихи артистически здорово.
Пока наша очередь не подошла, я протянул Коржавину его только что вышедшую книжку «Годы», первую, выстраданную, шестнадцатилетней выдержки, и попросил написать мне что-нибудь в память о вечере. Наум долго держал ее в руках, будто рассматривал, как совершенно незнакомый предмет, он и правда был чудовищно близорук и носил очки с толстенными тяжелыми линзами, потом раскрыл, склонился низко и — «Мише Садовскому с искренней симпатией и самыми лучшими пожеланиями. Н. Коржавин 20.XII. 64 Москва Клуб МИИТ».
Можно было бы не приводить полностью автограф, но дальше будет понятно, почему я это сделал…
Вечер получился скандальный. Уже после сольного пения Богданова зашевелились какие-то ответственные товарищи за кулисами, что-то передавали Голубкову, на сцене нарастало напряжение, а зал все больше и больше разогревался. Наконец, дошла очередь до Евтушенко, и он прочел «Качку» — в зале буря. Это было очень смело по тем временам, и мы предчувствовали, что просто так это чтение власти не оставят. Потом мы узнали, что буквально через два дня разогнали всю редакцию телевидения, которая снимала вечер и выдала в эфир репортаж с выступлением Евтушенко. Зал был уже настолько разогрет, так ждал чего-то еще эдакого, что когда подошла очередь Наума Коржавина, объявление его имени встретили, как говорится, бурными аплодисментами.
Наум встал, разлапистой походкой подошел к микрофону и застыл. Зал на секунду успокоился и вдруг начал смеяться, нарочито громко хлопать, что-то выкрикивать. Может быть, внешний вид не понравился… Коржавин стоял у микрофона мешковато одетый, во вздутых на коленях брюках, с толстенными очками на немного одутловатом лице — не «поэтический» вид, прямо сказать. Он держался рукой за стойку микрофона и молчал. То ли ждал тишины, то ли растерялся от такого приема. Голубков пытался успокоить публику, делал знаки, чтобы Наум скорее начинал читать, но не тут-то было — зал разбушевался. Имя поэта большинству было незнакомо…
Казалось, это длится уже бесконечно, и вдруг он отпустил стойку микрофона, повернулся и направился мимо нас, сидящих на сцене, за кулисы, бурча себе под нос что-то вроде: «Черт с вами! Не хотите — и не надо…»
Непонятно, что нужно было делать, но ясно главное — не допустить скандала. Интеллигентный, милейший Дима Голубков бросился следом за Коржавиным. Как уж он уговорил его вернуться — не знаю, но через две минуты они оба показались из-за кулис, пошли к микрофону — элегантный Голубков и мешковатый Коржавин. И будто еще на ходу, с разгону в зал полетели первые строчки:

Старинная песня.
Ей тысяча лет:
Он любит ее,
А она его — нет.

Зал мгновенно, резко замолчал, а поэт читал без выражения, как бы равнодушно, ровным голосом, и было неясно, чем, каким образом он заворожил слушателей. Стихотворение довольно длинное, но ни единый звук не прерывал поэта, а потом… Да, это иначе, как буря, не назовешь! Какой там регламент: по-моему, договаривались читать по три стихотворения, чтобы не затягивать вечер.
Коржавин читал «Дети в Освенциме». Зал взорвался, просто шквал. И еще, еще стихи, зал требовал, зал не отпускал, залу было наплевать на регламент. Наум пытался закончить выступление, уйти, кланялся… Но зал был неумолим: еще!
А когда зазвучало:

Ни трудом и ни доблестью
Не дорос я до всех.
Я работал в той области,
Где успех — не успех.
Где тоскуют неделями,
Коль теряется нить.
Где труды от безделия
Нелегко отличить…
Но куда же я сунулся?
Оглядеться пора!
Я в годах, а как в юности —
Ни кола, ни двора,
Ни защиты от подлости,
Лишь одно, как на грех:
Стаж работы в той области,
Где успех — не успех…

Да, именно так звучала эта строчка: «Ни защиты от подлости». В книжке было по-другому, автора заставили переделать, а здесь, на вечере, перед этими людьми, которые понимают не только строчки, но и то, что за ними, и между строк: «Ни защиты от подлости».
Да, зал понял, что это про них, про нас, про всех, что это за них говорит поэт, что он — тот, кого им особенно не хватает. И нет никакой силы, которая оторвет этого человека, этого поэта от них. Нет! Оказывается, они его ждали, может быть, сами того не осознавая, ждали давно, и эта встреча не может окончиться скоро.
И Коржавин читал. Его стихи стали их стихами! Эта не шлифованная, не утрированная манера чтения не отвлекала от смысла, а вовлекала в строфы, и они оставались в душе, я думаю, навсегда…
Он читал долго. Было душно, жарко. Очки сползали с переносицы, и Коржавин подталкивал их наверх как-то особенно — казалось, он пытается разглядеть, кто там перед ним, как-то странно, немного набок поворачивал голову, как и все близорукие люди.
Мне трудно припомнить похожее чтение, похожее единение поэта и зала. Даже на сверхпопулярных поэтических вечерах в Политехническом нечасто такое бывало.
Думаю, что и Коржавину этот вечер запомнился, думаю, что он был очень и очень рад. Не спрашивал. Уже назавтра Москва обсуждала то, что было в клубе МИИТа. Слухи разлетаются быстро, а тут еще история с телевидением…
1964-й был в каком-то смысле переломным... Наверху дрались за власть, в стране затягивали гайки… Скоро, очень скоро пришел 1968-й.
Мы встречались с Коржавиным редко, случайно. Потом я узнал, что он уехал жить в другую страну. До перестройки было еще очень далеко, связь прервалась. На память осталась книжка с автографом, альманах «Тарусские страницы» с его стихами, замечательный спектакль в Театре Станиславского «Однажды в двадцатом» с Евгением Леоновым в главной роли и так, некоторые отголоски о жизни его за рубежом…
И вдруг — авторский вечер Наума Коржавина в ЦДЛ! Конечно, я пошел. Вот и новая книга продается, «Время дано». Переполненный Малый зал. Почему не Большой? И он бы наполнился. Может, устроители боялись, что поэта забыли на родине?
Конечно, зал здесь был особенный. С места просили поэта почитать то стихотворение, другое, а когда автор запинался, поскольку читал по памяти — глаза подводили, — когда он забывал слово или строчку, ему подсказывали слушатели! Замечательный, доброжелательный, понимающий зал! И время наших надежд и попыток стать другими, свободными — 1994-й стоял год на дворе.
Наум читал, а я вспоминал тот вечер в МИИТе и не сравнивал, нет, но с сожалением думал, как раскидала жизнь людей: действительно, «иных уж нет, а те далече»…
– Мы на «ты» или на «вы»? — спросил я Наума, когда вечер закончился. Он будто не расслышал мой вопрос. Было шумно, тесно в этом крохотном зальчике.
– Как ты там живешь?
– Живу пенсионером, — довольно грустно ответил Коржавин.
– А университет, лекции… Ты же преподавал там?
– А… — он махнул рукой, — пенсионером. А здесь… Сюда приезжаешь… — он прервал меня — побыть поэтом!
– А помнишь вечер в МИИТе? — он задумался, и мне показалось, что это все так далеко уже от него, а может, полузабыто. Я протянул ему книгу. Он посмотрел на меня, глаза за стеклами очков были огромными. Не разберешь, что в них: радость, грусть, слезы, ностальгия… Он подписывал долго, ясно было, что и с очками видит плохо. И буквы получились крупные, на весь титул: «Мише Садовскому с благодарностью за память. Н. Коржавин 11 апреля 1994 Москва ЦДЛ».
Два дорогих автографа с промежутком в тридцать лет!
Михаил САДОВСКИЙ, США



Комментарии:

  • 25 августа 2012

    Гость Рина Хреновска- Чехия - г.Литвинов

    Браво, Миша! Эта встреча после 30 лет, а наша с тобой после 53 лет! Вот какие переплёты бывают в жизни. Пиши и будь здоров и счастлив !


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции