Дело прежде всего

 Юрий Безелянский
 11 октября 2012
 5190

Много лет я веду рубрику «Золотые перья» о писателях и поэтах. И ни разу не написал об издателях. А без издателей нет книг и нет ослепительного блеска золотых перьев. Рукописи хранятся в домашних архивах, в тени и забвении... И я решил воссоздать портрет хотя бы одного издателя — удивительного человека, еврея по национальности, к которому отношение было полярным: от прохвоста и мазурика (ныне забытое словечко, обозначающее «плут», «мошенник», «вор») до доброго человека и настоящего поэта дела.

Так кем был Зиновий Гржебин — мазуриком или добрягой? А может, всего лишь жертвой безжалостного времени, исторических обстоятельств?..
Зиновий Исаевич Гржебин родился 24 января (4 февраля) 1877 года в Чугуеве Харьковской губернии, в том же городе, где родился и знаменитый Илья Репин. Как и Репин, пошел в художники, но дальше двинулся в другую сферу — издательскую. Гржебин окончил Харьковское художественное училище, а затем отправился продолжать свое образование в Мюнхен, где учился вместе с Добужинским и Игорем Грабарем. После Мюнхена — Париж. Вернулся в начале 1905 года в Россию и загорелся идеей издавать острый политический журнал, наподобие немецкого «Симплициссимуса», который будет, как он считал, иметь «большое культурное значение для жизни обновленной России».
Гржебину удалось выпустить три номера — журнал назывался «Жупел» и был направлен против царской власти. Сатирические рисунки, по мнению критика Дульского, составляли «квинтэссенцию русского остроумия и графики». Среди опубликованных рисунков два принадлежали Гржебину: «Орел-оборотень, или политика внешняя и внутренняя» и акварель «Крепись, еще один последний шаг!». А когда появилась карикатура Билибина на Николая II, журнал был конфискован и запрещен «за дерзостное неуважение к верховной власти», а Гржебина как редактора приговорили к одному году тюрьмы.
Гржебин успокоился? Не такой он был человек: энергия и темперамент клокотали в нем, он вошел во вкус раздражителя порядков и устоев предреволюционной России и вместо «Жупела» стал выпускать с весны 1906 года другой журнал — «Адская почта», в котором большой успех имели шаржи на политиков того времени — Дурново, Столыпина, Трепова и других. Именно в это время Гржебин начал дружить и сотрудничать с Максимом Горьким. Гржебин писал Алексею Максимовичу: «Я имею теперь такие превосходные рисунки Серова, Добужинского, Кардовского, Чехонина, Кустодиева, Билибина и др. — действительно живые, убедительные, остроумные и художественные, — что ни на минуту не сомневаюсь, что дело наше здоровое, что таланты еще не перевелись».
Гржебин буквально фонтанировал различными идеями и одно время носился с планом создания политического театра во главе с Мейерхольдом, но, увы, замысел не был реализован, и тогда, не бросая живописи (рисунки для журнала «Отечество», «Иллюстрированной летописи»), Гржебин загорелся издательской деятельностью, чувствуя благотворную поддержку Горького. Вместе с Копельманом Гржебин стал учредителем петербургского издательства «Шиповник», которое издавало различные литературно-художественные альманахи, сборники, «Историко-революционный альманах», работы теоретиков социализма. Параллельно Гржебин сотрудничал с издательством «Парус», организованным Горьким.
Планов — громадье, и все крутилось и реализовывалось, ну а потом — революция, и появились новые, невиданные доселе возможности. В августе 1918 года Гржебин вместе с Горьким, А. Тихоновым и Ладыжниковым организовал издательство «Всемирная литература», а в мае 1919 года — и собственное издательство своего имени с центрами в Петрограде и Берлине. Время было тяжелое (голод, холод, борьба с контрреволюцией, а потом Гражданская война) и прекрасное — время новых планов и новых надежд. Гржебин купался в нем. Многие, интеллигенты особенно, пребывали в растерянности, в депрессии и даже в шоке от перелома прежней сытно-спокойной жизни, а Зиновий Исаевич находился весь в кипении и бурной деятельности. Не мечтал, а, как герой рассказа Шолом-Алейхема «Будь я Ротшильд...», крутил колеса и был небольшим Ротшильдом, чего ему не могла простить дореволюционная знаменитость петербургских салонов Зинаида Гиппиус. Она с неким злорадством писала, как в феврале 1918-го ограбили автомобиль и квартиру Гржебина (Гиппиус жила в одном доме с Гржебиным). Грабители «взяли и деньги, и все, и шубы, у Гржебина сняли с пальца бриллиантовый перстень». И вместо сочувствия — ремарка «прохвост». Гржебин не был ни прохвостом, ни гешефтмейстером, он был просто весьма умным и удачливым издателем и умел, естественно, зарабатывать деньги.
В дневниках Корнея Чуковского есть такой пассажик: «Леонид Андреев любил читать свои вещи Гржебину. – Но ведь Гржебин ничего не понимает? – говорили ему. – Очень хорошо понимает. Гастрономически. Брюхом. Когда Гржебину что-то нравится, он начинает нюхать воздух, как будто где пахнет бифштексом жареным. И гладит себя по животу...»
В июне 1917 года Корней Чуковский записывал в дневнике, что Гржебин со многими художниками не расплатился за рисунки и вообще совершил ряд неблаговидных поступков, и далее: «Словом, человек вполне ясный, и все же мне ужасно симпатичен. Он такой неуклюжий, патриархальный, покладистый. У него три чудные дочери — Капа, Ляля, Буба — милая семья. Он кажется мне солидным и надежным...»
Мазурик, но приятный? Никакой приятности в Гржебине не ощущала Зинаида Гиппиус. В своих «Черных тетрадях» (петербургском дневнике) она оставила уничтожающие оценки Гржебина: «Прирожденный паразит и мародер интеллигентной среды. Вечно он околачивается около всяких литературных предприятий, издательств, к некоторым даже присасывался. Но в общем удачи не имел. Иногда примазывался: в книгоиздательстве «Шиповник» раз получил гонорар за художника Сомова, и когда это открылось, слезно умолял не предавать дело огласке. До войны бедствовал, случалось — занимал 5 рублей; во время войны уже несколько окрылился, завел свой журналишко, самый патриотический и военный — «Отечество».
С первого момента революции он, как клещ, впился в Горького. Не отставал от него ни на шаг... Но, присосавшись к Горькому, Зиновий делает попутно и свои дела: какие-то громадные, темные обороты с финляндской бумагой, с финляндской валютой и даже с какими-то «масленками»; Б-г уж их знает, что это за «масленки». Должно быть, вкусные дела, ибо он живет в доме в громадной квартире бывшего домовладельца, покупает сразу пуд телятины... имеет свою пролетку и лошадь…
К писателям Гржебин относится теперь по-меценатски. У него есть как бы свое (полулегальное, под крылом Горького) издательство. Он скупает всех писателей с именем, — скупает «впрок», — ведь теперь нельзя издавать. На случай переворота — вся русская литература в его руках, по договорам, на многие лета. И как выгодно приобретенная! Буквально, буквально за несколько кусков хлеба!
Ни один издатель при мне и со мной так бесстыдно не торговался, как Гржебин».
Злобновато, конечно, написала Зинаида Николаевна, чувствуется, что Гржебин был ей чужд и классово, и эстетически, а, возможно, и национально.
А вот Корней Чуковский вспоминал о нем без всякой злобы и неприязни. Судите сами. Запись от 17 марта 1919 года: «Был вчера у Гржебина (на Потемкинской, 7). Поразительное великолепие. Вазы, зеркала, Левитан, Репин, старинные мастера, диваны, которым нет цены, и т. д. Откуда все это у самого Гржебина, коего я помню сионистом без гроша за душою, а потом художничком, попавшим в тюрьму за рисунок в «Жупеле»... Толкуют о его внезапном богатстве разное, но, во всяком случае, он умеет по-настоящему пользоваться этим богатством. Вокруг него кормится целая куча народу: сестра жены, ее сын, мать жены, еще одна сестра жены, какой-то юноша, какая-то седовласая дама и т. д. Новенький детеныш Гржебина (четвертый) мил, черноглаз, все девочки, Капа, Ляля, Буба, нежно за ним ухаживают. А какое воспитание дает он этим трем удивительным девочкам! К ним ездит художник Попов, зять Бенуа, и учит их рисовать; я видел рисунки — сверхъестественные. Вообще вкус у этого толстяка тонкий, нюх — безошибочный, а энергия — как у маньяка. Это его великая сила. Сколько я помню его, он всегда влюблялся в какую-нибудь идею — и отдавал ей всего себя, только о ней и говорил, видел во сне. Теперь он охвачен планами издательскими. Он купил сочинения Мережковского, Розанова, Гиппиус, Ремизова, Гумилева, Кузмина и т. д. — и ни минуты не говорил со мной ни о чем ином, а только о них. Как вы думаете, купить Иннокентия Анненского? Как назвать издательство? и т.д. Я помню точно, так же он пламенел идеей о картинах для школ и потом — о заселении и застроении острова Голодая, а потом — о создании журнала «Отечество», а потом — о создании детских сборников и т. д. Когда видишь этот энтузиазм, то невольно желаешь человеку успеха».
Любопытно, а где-то до этой записи в дневнике Чуковский назвал Гржебина мазуриком.
Еще две записи из дневника Корнея Чуковского 30 марта 1920 года: «На днях Гржебин звонил Блоку: «Я купил Ахматову», это значит: приобрел ее стихи. Дело в том, что к Ахматовой принесли платье, которое ей понравилось, о котором она давно мечтала. Она тотчас же — к Гржебину и продала ему свои книги за 75 тысяч рублей».
Гржебин носился с идеей «Ста лучших русских книг». Об их издании специально собирались писатели во главе с Горьким и спорили до хрипоты, какая книга лучшая, а какая — нет. На одном из заседаний Блок мрачно заявил, что Гоголь, Толстой и Достоевский — сумасшедшие. Его не поддержали. Когда возникли предложения о включении в список лучших Загоскина и Лажечникова, то Горький поморщился: «Не люблю плохих Вальтер Скоттов...»
Горький намеревался с помощью Гржебина издать серию «Летопись революции: библиотека мемуаров» — воспоминания не только большевиков, но и представителей враждебных большевизму политических сил. Из этой серии вышла, однако, лишь одна книга — «Великий переворот» Луначарского (термин «переворот» впоследствии не употреблялся).
Нападки на Гржебина усилились, его издательство определили как идеологически чуждое, а Ленин добавил, что оно и контрреволюционное. Пошли и экономические санкции: большевики отказались взять уже напечатанные книги на личные деньги Гржебина и взятые им в долг. И что оставалось делать? Уехать из России.
В начале октября 1921 года Политбюро ЦК РКП(б) разрешило Гржебину уехать с семьей за границу. Он продолжал свою издательскую деятельность в Берлине, и вскоре его детище стало самым крупным из зарубежных русских издательств по количеству, разнообразию и уровню выпускаемых книг, да и качество оформления гржебинских книг было отменное. С мая 1922-го по октябрь 1923 года Гржебин издал 225 названий. Наряду с классиками были изданы произведения Бориса Пастернака («Сестра моя жизнь»).

В кашне, ладонью заслонясь,
Сквозь фортку крикну детворе:
Какое, милые, у нас
Тысячелетье на дворе?..

За Пастернаком последовали книги Гумилева, Ходасевича, Марины Цветаевой, Замятина, Пильняка, Ремизова и других ярких представителей Серебряного века. А еще научные издания, серия «ЖЗЛ», проложена была «Летопись революции» и т. д. В одном из писем Гржебин изложил свое издательское кредо: «О моем издательстве много чепухи писали. Но судить нужно по моим делам... Я готов печатать от Ленина до Шульгина и еще правее, если это талантливо и правдиво (вернее, искренно)... Я совершенно независим и печатаю то, что нахожу нужным. Я не могу оторваться от России, хочу, чтобы мои книги попали в Россию...»
В книге «Курсив мой» Нина Берберова вспоминала, как они, оказавшись с Ходасевичем в эмиграции, «поехали прямо к Гржебину. В это время он еще жил надеждами, что его издания будут допущены в Россию, что книги Горького, Зайцева, Андрея Белого и других будут куплены у него на складе, что ему дадут издавать журнал, переиздавать классиков. Он даже продолжал скупать у авторов рукописи, этот опытный, казалось бы, делец не мог допустить и мысли, что ничто куплено у него не будет, что через три года разорится дотла, что за неуплату налогов и долгов его будут фотографировать во французском полицейском участке без воротничка, в фас и профиль, как преступника, отмечая его «особые приметы», после чего он умрет от сердечного припадка, и холеные белоручки — три обожаемые им дочери, жена, свояченица, — вся огромная семья с двумя не подросшими еще сыновьями будет годами биться в тяжелой нужде, в борьбе с бедностью».
Постоянные стрессы в конце концов свалили Гржебина. Зиновий Исаевич умер 4 февраля 1929 года от разрыва сердца в Ванве под Парижем…
Ведущий рубрики Юрий БЕЗЕЛЯНСКИЙ, Россия



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции