Зрение и власть

 Яков Шехтер
 23 ноября 2012
 2268

Знаменитая история про Кораха начинается в Торе словами: «И взял Корах». Что же он взял? Есть много комментариев. Главный — Корах взял сердца своих сообщников. Сумел задурить, обмануть. Но есть и такое объяснение: что происходит с охотником, пытающимся голыми руками поймать зверя в лесной чащобе? Если он поймал оленя — удача! — будут у него и обед, и ужин. Но если он схватил голыми руками тигра, что получится из такого опрометчивого поступка? Обед для тигра. На что рассчитывал Корах, выходя на борьбу с Моше? Разве он не видел, что случилось с фараоном и Египетской империей? Никто из всемогущих колдунов и грозных полководцев не сумел спастись. Как же Корах рассчитывал победить Моше?

Он стоял слишком близко. Корах — двоюродный брат, один из самых приближенных родственников Моше и Аарона. Он и предположить не мог, что Всевышний вступится за своих избранников. Ему, наверное, казалось, что речь идет о семейной распре, и он как один из самых близких имеет право на спор и противостояние.
Мишна говорит: какой спор устоит — тот, который во имя небес, как спор Шамая и Гилеля. Оба мнения — слова живого Б-га. Как такое может быть? Или тот прав, или этот, ведь они выводили закон по-разному. Невозможно исполнять и так и этак. В чем же ответ?
Святой Ари говорил, что решения школы Шамая и Гилеля связаны с корнями их душ. Корни душ Гилеля и его сторонников связаны с высшим милосердием, поэтому их линия выведения закона — смягчать во всем. Души Шамая — Гвура, Сила, поэтому ужесточали где могли. Сегодняшний мир больше всего нуждается в милосердии, поэтому закон принимается по мнению школы Гилеля. Однако когда придет Мошиах, мир наполнится Силой и мужеством, и закон будет выводиться по школе Шамая. Выходит, и те и другие правы. Более того, во времена Мошиаха откроется, что Гвура — это тоже милосердие, но куда более высокого уровня, вместить который мир в нынешнем его состоянии не в силах и воспринимает его как устрожение.
А какой спор не устоит? Спор Кораха и его общины. Странное построение, нужно было бы написать: спор Кораха и Моше. Разве Корах спорил со своими сообщниками?
Много лет назад в итальянском городе Вероне жила-была небольшая еврейская община. Все, как у всех: синагога, Талмуд-Тора для детей, миква, резник, раввин. Прошли годы, община разрослась, и места в синагоге стало не хватать, особенно на женской половине. А женские желания, как известно, самый неистовый двигатель бытового устройства. В общем, стали думать члены общины о постройке новой синагоги. Ну и, как всегда, мнения разошлись. Как известно, у двух евреев три мнения.
Община управлялась советом попечителей (Шива товей хаир), состоявшим из семи самых достойных, уважаемых и, разумеется, зажиточных членов общины. Трое из них хотели построить новую синагогу в центре Вероны, на знаменитой городской площади, неподалеку от позорного столба. Не то чтобы у общины была какая-то особая связь с этим столбом, просто центральнее места в городе не сыщешь.
Участок земли, которым владел один из членов общины, стоил астрономическую сумму, но членов совета это не смущало.
– Деньги приходят и уходят, —
утверждали они. — Кто через десять лет будет помнить, сколько община заплатила за участок? А вот ходить в синагогу, расположенную в самом центре города, будет и близко, и удобно, и достойно. Ведь каждый приезжий, гуляя по центральной площади Вероны, будет видеть, как евреи собираются на молитву. И в этом есть некая доля освящения имени Всевышнего. Трое других членов совета, в том числе староста синагоги, были категорически против.
– Зачем выбрасывать такие огромные деньги на участок? Можно купить место рядом с городской стеной. Обойдется это в десять раз дешевле, и сэкономленные деньги можно будет употребить на строительство. Сделать более роскошный арон-акойдеш или прикупить новые свитки Торы, или украсить женскую половину. Пусть в синагоге будет удобно и красиво, и достойно. А когда еврей с наслаждением приходит в Дом молитвы, сердце его открывается для разговора со Всевышним. А в этом вы разве не усматриваете некую долю освящения Имени?
Спору не было конца. У каждой партии нашлись сторонники среди прихожан. От слов и выкриков постепенно перешли к пинкам и подножкам, а потом — и к зуботычинам. После того, как городская стража в третий раз разняла дерущихся евреев, герцог Вероны вызвал городского раввина.
– Я вижу, — ехидно улыбаясь, произнес герцог, — что евреи моего города не скучают. Но если вам не удастся прекратить это веселье, я буду вынужден остановить его своими силами. — Он сделал многозначительную паузу и добавил:
– И своими способами.
Раввин, который входил в семерку управителей общины, рьяно взялся за дело, да и прихожане, узнав о разговоре, мигом поутихли. Испытывать на собственной шкуре способы герцога никому не улыбалось. Для начала раввин еще раз выслушал спорящие стороны.
– Как прихожане будут возвращаться темным вечером из синагоги? — выдвинула новое соображение первая сторона. — Оружие по субботам и праздникам носить нельзя, а возле городской стены постоянно ошивается всякий сброд.
– На толпу прихожан никто не нападет, — отвечали противники. — А нанять охранников для сопровождения обойдется куда дешевле, чем покупать за безумные деньги место в центре города. Кстати, участок возле стены принадлежит члену нашей общины. Так что цену можно получить вполне умеренную.
Раввин записал доводы сторон и принялся за собственное расследование. Прежде всего он решил поговорить с владельцами участков. И выяснилось нечто весьма любопытное. Владелец участка на городской площади на вопрос, не может ли он уменьшить цену, только развел руками.
– Рад бы, да не могу. Эта земля давно заложена, я одолжил под нее деньги, и для того, чтобы вернуть долг, обязан продать ее именно за такую сумму.
– А кому заложена земля? — спросил раввин. И владелец назвал имена трех членов попечительского совета. Тех самых, которые ратовали за строительство на городской площади.
– Все понятно, — подумал раввин и отпустил незадачливого владельца.
Хозяин второго участка жил во Франции. Раввин написал ему письмо. Ответ пришел через полтора месяца. Прочитав бумагу, раввин пожевал губами и отправился к герцогу.
Совет попечителей выбирался еврейской общиной, но утверждался герцогом, и без его ведома в нем нельзя было делать никаких изменений. Раввин попросил герцога дать ему право уволить всех попечителей и выбрать новых. Ведь в письме, полученном из Франции, говорилось, что все права на участок у стены Вероны принадлежат… старосте синагоги.
Сообщники Кораха на самом деле не были заодно с ним. Корах требовал для себя место первосвященника, ссылаясь на то, что он — старший из двоюродных братьев. И коль скоро Моше получил должность царя, то второй по значимости пост должен принадлежать ему.
Датан и Авирам, главы колена Реувена, помнили о том, что они потомки первенца Яакова. И требовали первосвященство для себя.
Двести пятьдесят старцев были первородными сыновьями в своих семьях и помнили, что до греха золотого тельца право служить Всевышнему принадлежало первенцам.
Никого из людей, восставших против Моше и Аарона, не смущали факты. Корах начисто игнорировал то, что Всевышний сам указал, кто станет первосвященником. Он предпочитал думать, будто это решение принял лично Моше.
Датан и Авирам «забыли» о том, что Яаков передал первородство Иосифу, и поэтому тот получил двойную долю наследства. Дети Иосифа, Эфраим и Менаше, образовали два колена, в то время как другие сыновья Яакова стали родоначальниками только одного колена.
Первенцы предпочитали не вспоминать о том, что после грехопадения с золотым тельцом Всевышний передал право на духовную службу колену Леви.
В общем, спор был не столько между Моше и Корахом, сколько между Корахом и его сообщниками. Всю эту компанию, движимую исключительно личными интересами, следовало просто разогнать, что Всевышний и сделал.
Но все-таки непонятно. Корах был большим знатоком Торы и мудрецом. Мудрецами были и двести пятьдесят старейшин, да и Датана и Авирама невозможно назвать простыми честолюбцами. В чем же тут дело? Жажда власти ослепляет самых мудрых. Стремление к почету сводит с ума лучших. А уж жажда власти, стремление к почету и зависть — все это вместе переворачивает с ног на голову самых уравновешенных, убеленных сединами старцев. Когда человек дает этим страстям проникнуть в свое сердце, они вытесняют мудрость Торы. И заговор Кораха — одно из самых ярких тому доказательств.
Яков ШЕХТЕР, Израиль

От редакции
16-й премьер-министр Израиля Эхуд Ольмерт был обвинен в коррупции. Против него было начато несколько расследований. В частности, Ольмерт был заподозрен в получении крупных сумм — в сотни тысяч долларов наличными — во время его службы мэром Иерусалима и министром промышленности и торговли от американского бизнесмена и филантропа Морриса (Моше) Талянски. 24 сентября 2012 года Ольмерт был признан виновным и приговорен к штрафу и году лишения свободы условно.



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!