Петрович

 Шали Рожанская
 23 ноября 2012
 2655

Продолжение Было у меня такое — вот запрет меня мамка Катька в сарае или просто вышвырнет на улицу и забудет обо мне (не по злобе, а по пьяни). Бывало, я в сараюхе сутками голодная или у забора в поленнице прячусь. А выйду — хоть бы что. Знаю — как будто другой кто-то за меня голодал и мерз. А я хоть бы что — не замерзла и есть не хочу. Мать говорила: «Другая бы сдохла, а эта даже не кашлянет — порода живучая». Но в этот раз, как назло, вся я окоченела, хотя и бегала. И вообще в последнее время что-то перестала я видеть наяву, как во сне, солнца яркого, зелени пыльной. Горячего песка не чувствовала под рукой… Но я не об этом сейчас.

А Матвей Петрович смотрел и жалел. Так не жалел меня никто. Хотя, например, сожитель мамки Катьки — Федор — тоже неплох ко мне был. Но Матвей Петрович иначе на меня смотрел и все про меня понял. И я себя тоже через его глаза увидела: лицо синее, как мой халатик ситцевый. Нос распух. Правая щека и глаз — красные. Завтра посинеют. А сама — жердь тощая. Я еще указала синими пальцами на глаз и сказала:
– Чирей вскочил.
– Да вижу я, пошли. Я отвезу тебя, знаю куда. Давай залезай.
Я замерзла. Ох как хорошо было в машине, тепло. Рай! Мы ехали, ехали, и я заснула, наверно. Думала во сне: хоть бы так всю жизнь и ехать. И не лапает он. Вот чудо-то, рай небесный.
– Отогрелась? Отвез бы к себе — да нельзя, должность не позволяет. Приехали, — это Матвей Петрович мне говорил тогда и смотрел очень внимательно.
(Он и вправду был начальник — то ли комендант, то ли МВД.)
Я только глаза продирала. Правый с трудом раскрылся вообще. Но видно все хорошо было. Рассвело совсем. Машина у дома стоит — красивого, богатого. Вход чистый, широкий. Очень бы мне хотелось остаться здесь, в машине, с Петровичем. Но вместо этого я пошла за ним к двери резной, по чистым ступенькам.
А он даже меня как-то за руку, вернее, за рукав придерживал.
Мимо охраны мы прошли.
– К Сергею Иванычу, — сказал Петрович строго.
И его, видать, тут знали — пропустили.
– Жди тут.
Я села на лавку деревянную, чистую, белую и вдохнула в себя воздух. Я так сразу определяю, что за место: плохое или хорошее, что меня тут ждет. Это у меня всегда есть, чутье такое. Чую я беду и радость. Здесь и тепло было, и чисто, но что-то очень плохое было, и главное, знала я, что ничего изменить нельзя. Так, словно это я в банке, и крышка уже закрыта. Лучше не рыпаться. Я прилегла на скамейку и даже ноги положила на нее в тапочках и в носках из собачьей шерсти. Колени голые, костлявые прикрыла халатиком. Опять заснула. Слышу, говорит кто-то:
– Ну, куда ты ее привез? Простая
совсем, уборщицей, небось, работает.
Я ведь и вправду — уборщица, хотя у меня почти семь классов образования. А Матвей Петрович отвечает:
– Вы же искали таких. Вы ей в глаза посмотрите. Она сгодится вам. И нет у нее никого. Вы же таких искали…
Тут я, чтоб помочь Петровичу, глаза открыла широко и посмотрела прямо в глаза тому, второму мужику. Даже подбитый глаз ничего — открылся. Это у меня тоже есть такая умелость — прямо через глаза в душу взглянуть человеку: не видеть его снаружи — одежду, бороду, а сразу внутрь войти. Проблема, что и себя ты в этот момент изнутри показываешь.
– Ну что, глазастая, — сказал, помолчав, незнакомый мужик, — сколько тебе лет?
– Двадцать один, — соврала я.
Хотя точно знаю, что мне уже двадцать два. (А откуда знаю — не спрашивайте, все равно не поверите. Это связано с историей о той, «другой».)
– Двадцать один? Это хорошо. А классов сколько? — опять спросил мужик.
– Почти семь.
– Это мало!
«Мало ему! Хоть бы имя спросил прежде», — подумала я, но, с другой стороны, уже знала, что пути обратно не будет. Сразу знала. Так чего лишнее стараться? Мы снова посмотрели друг на друга.
– Ну и глазища, — сказал как бы про себя незнакомый, — а один подбит, явно!
Тут я снова почему-то решила помочь Петровичу — раз уж он привез меня сюда. И я сказала (потом мне эти слова припомнили):
– Я все книги прочла на буквы с «А» до «Г».
– А после «Г»? — засмеялся мужик, и Петрович тоже.
– После «Г» начала читать. Сейчас дома книжка Генри О. А потом «Д» — Диккенс, там большие книги, толстые.
И решилось все.
– Берем пока, — сказал незнакомый.
– Что значит «пока»? — заволновался вдруг Петрович.
– Да не волнуйся ты. Теперь не то время. В крайнем случае, отпустят — ничего не сделают…
И Матвей Петрович подошел ко мне. Опять поглядел с сочувствием необычным. Я уже тогда сидела на скамейке. И чего-то вдруг снова холодно мне стало. И возникла между мной и Петровичем связь какая-то. Поняла я, что близкие мы, и все он для меня всегда сделает. Он один.
Но он медленно повернулся и ушел. А я осталась.
– Иди на проверку, — приказал незнакомый.
И я пошла на проверку.
– Вшей нет.
Еще бы, откуда им быть, если я все время волосы керосином смазываю — мне ведь никто гнид не будет искать и вытаскивать: я — Валька подзаборная. Фамилия у меня, правда, есть — Солдатикова, как у Катьки-мамки. Но люди болтают, будто я ей не родная. Хоть и документы она все мне справила «в лучшем виде» — как она говорила.
Люди всегда про других говорить любят. Чего они знать могут? Мамка Катька со мной после войны только сюда прибыла. Да ладно, уж чего там. В общем, меня оставили в этом доме, в этом нехорошем месте, чем-то похожем на больницу. Хотя так внешне — ну совершенно не такое все.
Чем же похожем — не могу сказать. Может, позже пойму. Но вот что главное! Я осталась здесь, в этой разведывательной школе, или шпионской… или в школе Министерства внутренних дел. И получила новое имя — Александра Абрамовна Полякова, год рождения — 1943, место рождения — город Каунас. О городе этом я даже не слышала никогда. Имя новое мне совсем не понравилось, о чем я сказала мужику тому, Сергею Ивановичу. А он ответил зло:
– Скажи спасибо, что год рождения не изменили, настоящий оставили.
Тут-то он был неправ — я-то точно знала, что мне на год больше. Про Каунас («место моего рождения») — это уже другая история. Ну и про мою учебу в этой школе рассказывать неохота. И не только потому, что я подписку давала «о неразглашении». Просто неохота и все…
Но о чем говорить легче — это что очень много гоняли нас на лыжах. За домом были поля. Я как-то раз первое место заняла, а раз — второе. И еще в шашки тут все время я была чемпионом. Еще кормили нас регулярно. Я очень окрепла там. И была у меня там подруга Любка. Она, как и я, ничего о себе не рассказывала. Впрочем, как и другие тоже. Но с Любкой мы подружились. И когда через три года мы расстались, было жалко.
На последнем собеседовании Сергей Иванович спросил меня в присутствии еще четырех человек комиссии:
– Ну что, прочитала уже на «Г» книжки?
Все засмеялись. А я ответила нагло:
– Нет, на «Г» я так и остановилась. Насовсем!

Сошло. Я уже получила задание. Видно, заранее все было запланировано, не зря дали мне отчество Абрамовна. Я — Валька подзаборная — ехала в город Ленинград, колыбель революции.
Шали РОЖАНСКАЯ, Израиль
Продолжение следует



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции