Гуманист негуманного века

 Юрий Безелянский
 7 февраля 2013
 2794

Сначала немного мистики. У меня официальное отчество по отцу Копелевич. В молодые годы отец поменял свое имя Копель на Николай. И в итоге получилось: по паспорту я Юрий Копелевич, а по книгам — Юрий Николаевич. И всегда меня интересовало, что это за личность — Лев Копелев, ну и, соответственно, фамилия Копелева. О Льве Копелеве был наслышан давно, но все время как-то не доходили руки написать о нем. А тут писал эссе к 100-летию Льва Гумилева и в процессе работы все время оговаривался: вместо фамилии Гумилева произносил «Копелев». Жена недоумевала, а потом сказала: «Это знак! Тебе надо непременно написать о Копелеве!..»

Достал я досье (а я собирал и собираю материалы на всех известных персон, особенно литературы и искусства, и никогда не пользуюсь Интернетом) и ахнул: весной прошлого года Льву Копелеву исполнилось бы 100 лет, и все промолчали (не моден Лев Копелев в нынешнем политическом сезоне?). И я решил исправить это печальное забвение...
Лев Копелев. Достойный человек. Умнейший. Искренний. Энциклопедист по разнообразным знаниям, за что и не был любим советской властью. И что интересно: поначалу Копелев любил советскую власть, но взаимности от нее не добился. Оно и понятно: гуманист негуманного века. Но расскажем все по порядку.
Лев Зиновьевич Копелев родился 27 марта (9 апреля) 1912 года в Киеве. «Я вырос в Киеве, — говорил он, — в городе многонациональном, и вот многонациональные отношения, которые сейчас так обострились, были для меня всегда очень важны. Мои дедушки и бабушки с обеих сторон чувствовали себя евреями. Мои родители были русифицированы, но считали себя евреями. Я понимал это и сознательно записал в паспорте, что я еврей. Но я знал, что если бы мои родители были немцами или французами, то я бы назвал себя русским. А вот от этого 5 пункта, или клейма, отрекаться нельзя, просто стыдно. Вот если бы я был «фон», или «де», или «мистер», тогда все просто, можно, как Владимир Даль, считать себя просто русским». И далее: «В Киеве я наблюдал русское украинофобство, украинское русофобство, полонофобство еврейское и украинское, всякие виды антисемитизма. Но меня-то в детстве дразнили не евреем, а как раз немцем. Мы с братом говорили по-немецки, у нас была немецкая бонна, и на улице били меня не как еврея, а как “немца-перца-колбасу”. Ну и жида в спину приходилось получать, но это позднее...»
«Немцем» Копелев стал еще из-за того, что его друзьями были ровесники из одного дома с Копелевыми — немецкая семья Шлизер. Это был прекрасный стимул выучить немецкий язык. Потом возник интерес к Германии, а затем уже и влюбленность в немецкую культуру. Уже в зрелые годы Копелев вспоминал: «С детства был влюблен в Германию. Меня манили к себе узкие гофмановские улочки, островерхие здания с черепичными крышами, зеленая скала на Рейне, с которой пела Лорелея, сверкающая позолотой гробница трех восточных королей во мраке Кельнского собора... Но при этом боялся признаться кому-либо в своей романтической влюбленности. Ведь я любил страну, которую был обречен ненавидеть — по долгу рождения, долгу памяти, долгу крови». Такие вот бывают в жизни парадоксы...
Лелеемый образ Германии не помешал Леве Копелеву органично вписаться в жизнь молодой советской России. Сначала скаут, затем последовательно юный коммунист (тогда их называли юками), юный ленинец, юный пионер, комсомолец, сельскохозяйственный рабочий, токарь, журналист многотиражной газеты, учитель в рабочей школе... Недолгая учеба на философском факультете Харьковского университета. В связи с арестом отца как бывшего троцкиста Лев Копелев был выдворен из университета со строгим выговором за «политическую незрелость».
Переехал в Москву и учился на германском отделении Института иностранных языков, одновременно был аспирантом и ассистентом кафедры философии и литературы в ИНФЛИ, самом прославленном институте, кузнице интеллектуальных кадров. В предвоенные годы Копелев поражал всех своей активностью: писал стихи, очерки, эссе, читал студентам собственный курс «Буря и натиск». В мае 1941 года защитил диссертацию на тему «Драматургия Шиллера и проблемы Французской революции». Получил престижное место заместителя заведующего отделом зарубежной драматургии Московского отделения ВТО. И тут же все оборвалось. Война. Любимая Германия напала на любимую Россию — на Советский Союз. В своей душе Копелев ощущал некоторое смятение...
Когда-то в юности Копелев был верным призыву Шиллера и Бетховена: «Обнимитесь, миллионы!» Но жизнь перевернула сюжет и потребовала не обниматься, а сражаться. 29-летний Лев пошел добровольцем на фронт, где очень пригодился его немецкий язык: был назначен инструктором «по разъяснительной работе во вражеских войсках». Его оружием стали громкоговорительные установки и листовки, разбрасываемые с самолетов. А также допросы пленных немцев и перебежчиков.
Летом 1944 года Лев Копелев, будучи майором в соединении 2-го Белорусского фронта, попал в подчинение к человеку, скажем так, прямолинейных и жестких взглядов, который считал, что мародерство советских войск в Германии — нормальное явление. Как истинный гуманист, Копелев был против такого взгляда и со своей стороны, как мог, спасал немецких стариков от голода и защищал немецких женщин от насилия.
21 января 1945 года вышел приказ маршала Рокоссовского, который гласил, что необходимо «мародеров, насильников расстреливать на месте преступления». Начальник Копелева был в панике и боялся за свою судьбу, и он решил нанести по Копелеву, часто выступавшему с критикой варварских действий некоторых советских бойцов и командиров, упреждающий удар. Проще говоря, донес на него высшим инстанциям. К боязни начальника добавлялась его вражда к «слишком умному подчиненному: книжки читает, цитирует по памяти классиков марксизма-ленинизма, словом, опасный человек!..»
Доносы в советские времена — способ избавляться от неугодных. В марте 1945-го Лев Копелев был исключен из партии, лишен звания и боевых наград и вскоре в районе Данцига, где он лежал в госпитале с тяжелым ранением, арестован. Обвинение гласило: «Буржуазно-гуманистическая пропаганда сострадания к врагу, неисполнение приказов, оскорбление командования, советской прессы, писателя Эренбурга и союзников». Абсурд? Но сталинское время было абсурдно по сути. Льва Копелева осудили, отправили в московскую тюрьму, освободили на короткое время, снова арестовали и засадили на полную катушку — почти на десять лет: «Дискредитация руководства, разложение войск, пропаганда дружеского отношения к врагу и буржуазный гуманизм».
Так Копелев оказался в так называемой шарашке, в «круге первом», вместе с другим опасным офицером — Александром Солженицыным. Этот спецлагерь описан в книге Солженицына «В круге первом», и в ней выписан образ Льва Копелева под именем Льва Рубина, выписан сочными красками: «а шестой среди них — крупный мужчина с широкой черной бородой, был еврей и коммунист».
Копелеву понадобились годы войны и тюрьмы, чтение и перечитывание работ Ленина и Сталина, стенограмм партийных съездов, размышление над прочитанным, чтобы расстаться с коммунистическими иллюзиями и прийти к простой, как мычание, мысли, что понятие «цель оправдывает средства» — это dictio in adjecto (противоречие в определении). Ибо люди никогда не достигали поставленной цели, а погибали от средств и методов ее достижения. Все кончалось насилием против личности, против меньшинства. А обладание властью только развращало насильников...
В 1956 году Копелев был выпущен на свободу и, как принято говорить, реабилитирован. Восстановлен в партии. Он занялся научной и переводческой деятельностью. Опубликовал работу «История немецкого театроведения XVIII–ХХ веков» и большую биографию Бертольда Брехта. Книга о Гейне дошла до верстки, но была зарублена цензурой и не увидела свет.
Важно отметить, что Копелев не стал замыкаться в башне из слоновой кости, а активно участвовал в общественной жизни страны. Боролся за освобождение сосланного Иосифа Бродского, выступал в защиту арестованных Даниэля и Синявского, поддерживал Лидию Чуковскую. Благодаря Андрею Сахарову включился в правозащитную деятельность. Все это не могло понравиться власти, и Копелева уволили из института и вновь исключили из партии. КГБ лишил его возможности печататься. Шли звонки с угрозами по телефону, летели камни в окна, один из них упал у изголовья постели. Шло шельмование в прессе, мол, не невинная овечка, а волк в овечьей шкуре. Отличилась газета «Советская Россия», выдвинув абсурдное обвинение, что Копелев «выдает себя за сведущего германиста, хотя он на самом деле всего лишь заурядный компилятор». Кто-то злорадно вспомнил, что Копелев по отчеству не Зиновьевич, а Залманович — страшное прегрешение! Ну и т. д.
Копелева выдавливали из страны, но до поры до времени он держался. Более того, его маленькая квартирка на Красноармейской улице всегда была полна друзьями и корреспондентами различных газет, приезжающими с желанием поговорить с большим человеком…
Юрий БЕЗЕЛЯНСКИЙ, Россия
Окончание следует



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции