Истины Владимира Соловьева

 Борис Якубович
 5 августа 2013
 3155
Люби все другие народы, как свой собственный. Владимир Соловьев   Российские изгои Появление значительного еврейского населения в составе русского государства явилось результатом территориального роста империи, возникшего в процессе трех разделов Польши в последней трети XVII столетия. Позднее в состав России влились новые подданные из числа гонимых евреев, которые ранее обитали в Крыму, Прибалтике и на Кавказе.

Хотя в период правления Екатерины II, когда и произошли столь заметные геополитические изменения, в отношении евреев издавались отдельные ограничительные указы, все же, в целом, в российском обществе антисемитизма не наблюдалось.

Еще более толерантную позицию занимал недолго правивший Павел I, который, по отзывам современников, кажется, был благожелательно настроен к евреям. Удачными в этом плане можно назвать и первые годы правления Александра I. Во всяком случае, в «Положении о евреях», опубликованном в 1804 году, наличествовали веротерпимость и добрая воля, которая во многом дезавуировала ряд статей предыдущего акта, разработанного талантливым поэтом, но решительным юдофобом Гаврилой Романовичем Державиным.

Если в 1817 году последовало Высочайшее повеление не возбуждать против евреев обвинений в совершении преступлений с ритуальной целью, то к концу правления победителя Бонапарта оно уже было практически забыто. Интересно, что в проекте Русской конституции, подготовленной известным декабристом Пестелем, предлагалось освободить Россию от евреев путем учреждения в Малой Азии небольшого еврейского государства.

Наиболее серьезные проблемы у еврейского населения Российской империи стали возникать с начала правления Николая I. Особенно это проявилось после введения в 1827 году натуральной рекрутской повинности для евреев, причем эта повинность наступала уже с 12-летнего возраста. Подобное положение вызвало к жизни печальной памяти институт так называемых кантонистов, то есть образование специальных заведений, где малолетних еврейских мальчиков готовили к обязательной военной службе. Помимо понятных проблем, возникавших у еврейских юношей, оторванных от семьи, общины, подвергавшихся постоянным унижениям и оскорблениям, необходимо отметить и другую, не столь явную цель правительства, а именно, подвергнуть возможно большее число евреев принудительному крещению. При этом множество кантонистов не отреклись от веры отцов и после 25 лет службы полностью вернулись к еврейству.

С воцарением на престоле в 1855 году Александра II начался довольно благоприятный этап в истории евреев России: была отменена рекрутская повинность, смягчены стеснения в правах проживания, открыт доступ к общественной службе.

Вместе с тем появление некоторых представителей образованного еврейства (например, журналистов) в среде московского и петербургского общества вызвало к жизни новый всплеск антисемитских настроений. Справедливости ради следует отметить, что подобные настроения сравнительно редко проявлялись в каком-нибудь изуверском, расовом обличье, но, тем не менее, часто становились причиной глубокомысленных и весьма недоброжелательных рассуждений в печати.

Первым, кто публично воспротивился предоставлению евреям упомянутых прав, был писатель Аксаков — крупнейший представитель так называемого славянофильства. Выступив на страницах газеты с мучительно знакомым современному читателю названием «День», Аксаков утверждал, что евреи вначале должны отступиться от своей религии и «перестать жить по Талмуду». Несколько мягче и тактичнее обосновал свою позицию известный историк Костомаров, выразивший опасение, что при дальнейшей либерализации законов «иудеи возьмут над нами верх, и тогда уже мы не сможем жаловаться». Позднее в этом списке отметился и несравненный Федор Михайлович Достоевский, неоднократно писавший о том, что, если евреям дать все права, это приведет к пагубным последствиям для России в экономическом, политическом и идейном отношениях. «Если реформы Александра I в отношении евреев продолжатся, — утверждал маститый писатель, — то они будут и дальше пить народную кровь».

Однако в русском обществе, хоть и не часто, встречались иные умонастроения. Тонким ручейком в бушующем море неприятия и отторжения были такие люди, как знаменитый хирург Николай Иванович Пирогов. Столкнувшись на Украине с так называемым еврейским вопросом, Пирогов стал энергичным и последовательным заступником еврейского народа. Великий целитель восхищался неуемной тягой гонимого народа к образованию, к сохранению и приумножению духовных и семейных ценностей. Многие взгляды Пирогова разделял замечательный философ и мыслитель своего времени Владимир Сергеевич Соловьев.

 

Тяжкое бремя знаний

Владимир Сергеевич Соловьев, будущее светило отечественной мысли, родился в январе 1853 года в семье крупнейшего русского историка Сергея Михайловича Соловьева. Вся жизнь этого многочисленного семейства была подчинена строгому, размеренному укладу и обстоятельности во всех делах, как и полагается в патриархальных семьях с устойчивыми традициями. У ее главы Сергея Михайловича и супруги Поликсены Владимировны было двенадцать детей, четверо из которых умерли в раннем возрасте.

Искра божья, отметившая почтенного родителя, не обошла стороной и многих его детей. Помимо Владимира, заметными людьми стали и другие: Михаил, пошедший по исторической стезе, проложенной отцом, Всеволод, сделавшийся читаемым автором ряда исторических романов, Поликсена, получившая имя в честь матушки, ставшая известной детской писательницей.

Сергею Михайловичу, избравшему для своих многотомных сочинений так называемый государственный метод оценки развития исторических процессов в России, пришлось выдержать немало нелицеприятных нападок со стороны славянофилов, яростно упрекавших его в пренебрежении ролью русского народа в отечественной истории. Тем не менее он мужественно продолжил работу над своим бессмертным творением, не поступившись собственными принципами.

Среднее образование Владимир получил в гимназии, после чего успешно окончил Московский университет, причем вначале обучаясь на физико-математическом факультете, а затем, разочаровавшись в точных науках, перейдя на историко-филологический. Уже в университете молодой человек увлекся философией, с величайшим тщанием штудировал труды Гегеля, Канта, Хомякова и других столпов «любомудрствования». Как справедливо полагал Владимир, в любви к философии, видимо, сказались наследственные данные (как сейчас бы сказали — гены), ибо его мать происходила из рода замечательного украинского мыслителя Григория Сковороды — автора теории самопознания.

Беспрецедентно рано (в 21 год) защитив диссертацию, Владимир приступил к преподаванию, вначале в Москве, затем в Петербурге. Однако его недолгая деятельность на этом благородном поприще закончилась навсегда после лекции, прочитанной в марте 1881 года, в которой он призывал помиловать убийц Александра II. Подобное развитие событий нисколько не огорчило молодого философа, откровенно говорившего, что быть профессором — весьма скучное занятие.

Соловьев рано ощутил, что в его жилах течет кровь проповедника, публициста, оратора, быть может, даже пророка. Изысканность и большое разнообразие духовных интересов формировались у него в направлении богословия, а следовательно, глубокого религиозного осознания окружающего мира. Жадная, неуемная тяга философа к новым знаниям в сочетании с царившей в стране юдофобской атмосферой, хотя бы из чувства противоречия, не могла не привести его к серьезному изучению еврейской духовной традиции.

Большую роль в формировании нового взгляда на, казалось бы, извечную проблему сыграло его знакомство с талантливым еврейским писателем и журналистом Файвелем Гецом. Под его руководством Соловьев основательно изучил древнееврейский язык, дабы иметь возможность самостоятельно штудировать сложные талмудические трактаты. В одном из своих писем Гецу философ удовлетворенно отметил: «Теперь, слава Б-гу, я могу, хоть отчасти, исполнить долг религиозной учтивости, присоединяя еврейские фразы к своим молитвам». Погружаясь в головокружительные глубины еврейской истории, Соловьев с удовольствием отмечает, что теперь, несомненно, поверил в возрождение «богоизбранного» народа, призванного воцарить в мире справедливость.

Приблизительно в это время в печати оживленно обсуждалась работа известного русского писателя Николая Лескова «Еврей в России», в которой, в частности, встречаются такие утверждения: «Еврейство поставляет немало личностей, склонных к высокому альтруизму.., евреи обрекают себя на погибель не ради своего племени, а ради всего человечества, в том числе и ради тех, кто не хочет признавать за ними равных человеческих прав». Соловьев восторженно отозвался об этом произведении, отметив, что «по живости, полноте и силе аргументации» считает его по этому предмету лучшим трактатом из всех, какие ему известны.

Между тем после восшествия на престол Александра III положение евреев в стране начало заметно ухудшаться. В 1881 году по стране прокатилась волна погромов, причем в ряде случаев евреи были признаны виновниками этих событий. В частности, Аксаков цинично заявил, что погромы являются «проявлением справедливого народного гнева». В тон ему прозвучала докладная записка на Высочайшее имя, составленная министром внутренних дел графом Игнатьевым, весьма своеобразно объяснившим трагические события: «Главная причина столь несвойственных русскому народу действий, — писал сановник, — заключается в обстоятельствах экономического характера, так как евреи захватили в свои руки всю торговлю и промыслы, направив все усилия на эксплуатацию коренных жителей».

Наряду с давно существовавшей в стране «чертой оседлости», 3 мая 1882 года были введены «Временные правила», ведущие к дальнейшему ограничению прав евреев. В частности, евреям категорически воспрещалось торговать в воскресные и праздничные дни, запрещалось «перемещение» в пределах отведенной сельской местности и даже малейшая отлучка из предназначенных мест обитания. Нечего говорить о том, что немедленно была упразднена просуществовавшая несколько лет «комиссия по устройству быта евреев».

Все эти карательные меры вызывали в среде передовой интеллигенции законное возмущение. «Еврейский вопрос, — гневно писал Соловьев, — есть прежде всего вопрос христианский, ибо затрагивает проблемы общечеловеческой, вселенской морали. В лице еврея попирается сама справедливость, так как преследования, которым постоянно подвергают евреев, не имеют ни малейшего оправдания».

На яростные нападки антисемитов, заявивших, что он «продался евреям», философ хладнокровно возразил: «Вы величаете меня юдофилом, укоряя в слепом пристрастии к еврейству. Я не скрываю, что интересуюсь судьбой еврейского народа, потому что она в высшей степени интересна и поучительна. Но заступаюсь за евреев я, к сожалению, не так часто, как хотел бы и как должен был бы это делать христианин и славянин».

По ряду причин, в том числе, разу­меется, из-за его благородной позиции в отношении евреев, у Соловьева появилось множество врагов, которые, в конце концов, сумели добиться запрета на издание его книг, посвященных церковной тематике. К счастью, глубокий ум и редкая эрудиция философа позволили ему заниматься вещами не менее интересными, чем богословие. Такой деятельностью явилась литературно-критическая работа, а также написание эссе по проблемам эстетики.

Работая на новом для себя поприще, Соловьев не забывает блестяще парировать очередной каверзный выпад некоторых интеллектуалов-антисемитов, выразивших коллективное мнение о том, что подлинным «исчадием ада» в религиозной традиции евреев является Талмуд. Безупречно по своей логической завершенности философ доказывает, что в этой священной книге иудаизма «нет и в помине тех дурных законов, которые хотят в ней отыскать антисемиты».

К концу 1890-х годов здоровье Соловьева, вынужденного растрачивать массу душевных сил на борьбу с недоброжелателями всех мастей, стало резко ухудшаться. Безусловно, сказалось и то обстоятельство, что этому человеку, живущему в мире высоких, заоблачных сфер сознания, так и не довелось обзавестись собственной семьей. Все же к концу жизни, пусть и запоздало, но справедливость в отношении великого философа восторжествовала: он был избран почетным членом Академии наук по разряду изящной словесности. Увы, через полгода, 3 июля 1900 года, вследствие мучившей его долгие годы тяжелой болезни почек и общего истощения организма, Владимир Сергеевич Соловьев скончался, прожив немногим более 47 лет.

В философских взглядах великого мыслителя как в капле воды отразились метания русской интеллигенции в преддверии грозных и страшных событий, которые вскоре захлестнут Россию. Уходя в вечность, Соловьев оставил по себе благодарную память как о выдающейся, высокодуховной личности, которая силой своего учения могла не только воспитывать и воодушевлять людей, но и дарить им постоянно ощущаемый его большим сердцем свет любви к истине, красоте и добру.

Борис ЯКУБОВИЧ, Россия

 



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции