ЗИНОВИЙ КОРОГОДСКИЙ: СМЕРТЬ КАК ЖИЗНЬ

 Элла Митина
 24 июля 2007
 13260
В теплый майский день на Комаровском кладбище хоронили выдающегося театрального режиссера и педагога Зиновия Яковлевича Корогодского. У гроба сгрудились сотни людей: его ученики, родные, коллеги, друзья. Вперед вышел известный актер Роман Громадский. Он хотел начать церемонию прощания, но неожиданно в лесу раздался голос кукушки, которая куковала и куковала, не отмеряя, по обыкновению, коротких годов, будто намекая на бессмертие того, кто смотрел на происходящее с огромного портрета, — седобородый, улыбающийся, полный радужных надежд
ВОСПОМИНАНИЯ ЗРИТЕЛЬНИЦЫ В теплый майский день на Комаровском кладбище хоронили выдающегося театрального режиссера и педагога Зиновия Яковлевича Корогодского. У гроба сгрудились сотни людей: его ученики, родные, коллеги, друзья. Вперед вышел известный актер Роман Громадский. Он хотел начать церемонию прощания, но неожиданно в лесу раздался голос кукушки, которая куковала и куковала, не отмеряя, по обыкновению, коротких годов, будто намекая на бессмертие того, кто смотрел на происходящее с огромного портрета, — седобородый, улыбающийся, полный радужных надежд. Громадский кашлянул и начал говорить. Но едва он произнес первое слово, как в вышине закаркала ворона. Перекрикивая кукушку, она буквально заходилась в крике, не давая произнести ни одного слова. Это было похоже на театральную постановку, умело срежиссированную и сыгранную. Но еще это было похоже на жизнь. Того самого человека, которого хоронили: именно в его судьбе переплелись мировое признание, создание собственной театральной эстетики и попытки властей дискредитировать его имя, втоптать в грязь и предать забвению. Взлеты и падения в его судьбе были так высоки и трагичны, что даже в самый последний час напомнили о полюсах жизни Мастера. Имя Корогодского неразрывно связано c Ленинградским театром юных зрителей. Именно на его сцене были созданы лучшие спектакли З.Я. — так называли Корогодского и друзья, и ученики. Об этих спектаклях ходили легенды. В течение долгих лет, начиная с 61-го года, когда Корогодский стал главным режиссером ТЮЗа, на каждом представлении театра был аншлаг, толпы людей стреляли лишний билетик, а пробравшиеся по входным были счастливы приютиться на ступеньках. У окошка администратора постоянно вился длинный хвост из желающих получить контрамарку. Попасть на спектакли театра было так же почетно и престижно, как в БДТ к Товстоногову, на Таганку к Любимову или на Бронную к Эфросу. Почти 20 лет, до середины 80-х годов, практически каждая премьера театра становилась событием. Первый увиденный мой спектакль назывался «Открытый урок». К этому моменту он уже шел десятый год, но зал был забит до отказа, и зрители принимали так, словно это была премьера. Я и сейчас помню ощущение счастья и восторга, которое оставил этот спектакль, сделанный в форме актерских этюдов и наблюдений. Но были еще и «Наш цирк», и «Наш, только наш», и «Месс Менд», и десятки других блестящих театральных постановок, таких же светлых по ощущению и острых по форме и содержанию. А творческие вечера, на которые немыслимо было попасть простому смертному?! Было счастьем сидеть в зале и слушать замечательных тюзовских актеров, среди которых были и всеми узнаваемые любимцы вроде Александра Хочинского, Николая Иванова, Ольги Волковой, Антонины Шурановой, и малоизвестные актеры, но также наученные «школой Корогодского» петь, танцевать, импровизировать. А как читали стихи замечательные Ирина Соколова и Игорь Шибанов! Их «Муха-цокотуха» Чуковского, сыгранная с неподражаемым юмором, показывалась на всех выступлениях театра и всегда под гром аплодисментов. И трудно было сказать, кто с большим энтузиазмом реагировал на их номер — взрослые или дети. Уникальность ТЮЗа, созданного Корогодским, и была в том, что он смог объединить в одном зале детей и их родителей, сумев каждому из них дать пищу для ума и сердца. Как получалось, что детская тема спектакля трогала взрослых, а «взрослые» подтексты, которых в каждой постановке было множество, были понятны детям? И почему после спектаклей всегда хотелось остаться и спорить, обсуждать, что-то доказывать, с чем-то соглашаться, а что-то отвергать, ссылаясь на собственный опыт? В этом-то и был талант и основное достижение школы Корогодского. Ушло это все, кануло в историю. Теперь на спектаклях ТЮЗа — толпы школьников, которых приводят усталые учителя. Стоит шум и гам, а актеры, перекрикивая со сцены шушукающихся в зале детей, играют что-то вполне заурядное. И не слышно о шумных премьерах в питерском ТЮЗе им. Брянцева, люди не рвутся на его представления, и билет на любой спектакль можно свободно купить в кассе. ...Когда в 1986 году после громкого, на всю страну, скандала, инициированного властями Ленинграда, Корогодского изгнали из его собственного театра, лишили профессорского звания и звания народного артиста, лучше не стало никому. На место Мастера поставили какую-то серость, режиссера без имени и таланта, который немедленно развалил труппу и в течение пары лет уничтожил сам дух питерского ТЮЗа. Известно ведь, что создается дело долго и мучительно, а разрушается быстро. На похоронах многие говорили о страшной вине перед Мастером. Но где были все эти люди, когда Корогодский остался без актеров, без театра, без студентов, без своего дела, которым он занимался буквально 24 часа в сутки? Ведь помимо собственно создания спектаклей в театре были и педагогическая часть, которая воспитывала зрителей, и Делегатское собрание, которое формировало школьную аудиторию, были статьи и книги, гастроли и репетиции. И всюду Корогодский присутствовал лично, везде участвовал и во все вникал. Так и стоит перед глазами эта фигура — высокий, чуть сутулый немолодой человек, в очках и с седой бородой, немного картавый, слегка похожий на ребе. Только что он был в своем кабинете, говорил с директором, и вот уже на репетиции — сидит на сцене за столиком с зажженной настольной лампой, дает указания, делает замечания актерам. В перерыве между репетицией и спектаклем З.Я. несется (а не идет — так стремительно он передвигался) на занятия со студентами, на творческую или деловую встречу или к каким-нибудь иностранцам, которые со всего света приезжали в театр и студию Корогодского смотреть и учиться. И вот в одно проклятое утро он оказался без всего этого. Изгнание Мастера случилось 26 апреля 1986 года, в тот самый день, когда произошла авария на Чернобыльской АЭС. И, подобно этой аварии, разрушительные последствия ухода Корогодского для театра в полной мере можно было оценить только спустя годы. Те, кто низвергли Корогодского с пьедестала, надеялись, что он никогда уже не займется своей профессией. Но они просчитались. Уже через пару лет З.Я снова стал ездить на постановки. А потом, на седьмом десятке, сумел организовать новый «Театр поколений», снова набрал учеников, о нем снова стали говорить. В перестройку, когда мышление людей стало меняться, Корогодскому вернули звание и доброе имя. Предлагали вернуться в ТЮЗ. Он отказался. И в самом деле: разве можно строить дом на оскверненном пепелище? Конечно, З.Я. уж кем-кем, а ангелом не был. Мог обидеть. Умел наживать врагов, за что, в сущности, с ним в конце концов и расквитались, найдя удобный предлог и выставив его в дурном свете перед всем миром. Актеров своими замечаниями, иногда едкими, а то и обидными, доводил до белого каления. Но зла на него не держали и из театра уходили редко, потому что понимали: в другом месте, может, и не скажут ничего обидного, но и искусства такого там не будет. А студентам З.Я. часто говорил: «Умейте слушать о себе правду в период учебы». Это умение потом очень пригождалось, поскольку тому, чему учил Корогодский, ни актеры, ни режиссеры уже ни у кого научиться не могли. Он обладал особым умением собирать вокруг себя интересных людей, разгадывать в них талант. Именно З.Я. убедил Булата Окуджаву написать что-нибудь для театра. И первый театральный опыт поэта — пьеса о декабристах «Глоток свободы» — оказался очень удачным. Потом Окуджава стал другом театра, часто бывал на творческих вечерах, выступал и на Пятом этаже — в маленьком зальчике под крышей, где для своих устраивались вечера и капустники. Там мне довелось слышать и Окуджаву, и драматурга Александра Володина, и барда Юлия Кима, и поэтессу Беллу Ахмадулину, и композитора Владимира Шаинского, и многих других замечательных людей. Все они формировали атмосферу театра, наполняя ее высоким штилем духовности и избранности. ...Многие из присутствовавших на панихиде вспоминали о Мастере в самых восторженных и патетических тонах. Среди них были и чиновники, работавшие в то же самое время, когда шла травля Кородского. Они говорили вполне искренне. Может, забыли, как все было. А может, и поняли что-то с годами. Только почему-то при этом неотвязно в голове вертелись пушкинские строки из монолога Бориса Годунова: Живая власть для черни ненавистна, Они любить умеют только мертвых. ПОДРОБНОСТИ Зиновий Яковлевич Когородский родился 26 июля 1926 года в Томске. Окончил Ленинградский театральный институт, работал режиссером в Калужском областном драматическом театре. С 1959 года — в БДТ. В 1962 году назначен главным режиссером Ленинградского ТЮЗа. Преподавать начал в 1950-м, организовав студии при театрах Калуги и Калининграда. С 1961 года преподавал в Ленинградском театральном институте, где со студентами поставил свыше двадцати спектаклей. Автор более 150 статей и семи книг о проблемах режиссуры, педагогики и детского театра. В 1991 году создал «Театр поколений», в 1992 году основал кафедру режиссуры в С.-Петербургском гуманитарном университете. В 1993 году снялся в кинофильме «Закат» по Бабелю, где сыграл Бен-Зхарью. Профессор, народный артист РСФСР. Умер в 2004 году.


Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции