ПОЛЕТ К ЗВЕЗДАМ

 Владимир Райберг
 24 июля 2007
 4128
Ранним утром 1 сентября 1998 года Игорь Сорин, экс-солист суперпопулярной группы «Иванушки Интернешнл», выпрыгнул из окна однокомнатной квартиры 12-этажного дома на Люблинской улице Москвы. В своей предсмертной записке он написал: «Приглашаю всех полететь со мной к звездам».
Ранним утром 1 сентября 1998 года Игорь Сорин, экс-солист суперпопулярной группы «Иванушки Интернешнл», выпрыгнул из окна однокомнатной квартиры 12-этажного дома на Люблинской улице Москвы. В своей предсмертной записке он написал: «Приглашаю всех полететь со мной к звездам». Жизнь Игоря Сорина — драма с навороченным сюжетом, включающим элементы трагедии, мелодрамы и бурлеска. Он хотел жить на всю железку, а такое желание — всегда признак крайне усложненного внутреннего мира. Шоу-бизнес не понимает людей, знающих слово «ДУХОВНОСТЬ», шоу-бизнес понимает людей, ценящих слово «ДЕНЬГИ». Сорин считался человеком из номинации «Не от мира сего». Он ушел от нас, когда ему не было и тридцати. Казалось бы, ничего не изменилось. Молодые да ранние с энтузиазмом поют о любви. Эти мажорные, бодрые песни свидетельствуют: молодые да ранние преисполнены бешеной энергией. А двенадцатилетняя девочка из Красноярска пишет в солидный журнал, наполовину посвященный кабинету министров и оголтелости НАТО: «Напишите, пожалуйста, про Игоря Сорина. Вы его забыли, это нечестно, это несправедливо!» Но есть два человека, которые не забудут Игоря. Никогда. Это его родители. Владимир Райберг, его отец — художник, поэт, автор и исполнитель песен, пишет повесть «Ёги-Гоги», в которой размышляет о жизни, вспоминает и анализирует эпизоды, связанные с Игорем, разговаривает с ним. Для него он по-прежнему живой... Отрывок из повести «Ёги-Гоги» Приступая к повести о своем погибшем сыне — Игоре Сорине, я не ставил перед собой цели выпятить чьи-то достоинства или недостатки, принизить или преувеличить причастность к его судьбе или покаяться задним числом перед его светлой памятью. И, тем не менее, это обращение и к нему, и к самому себе. Без лукавства. Игорь Сорин, сын «На днях прозвучала наша коронная песня. Она не втиснулась в плотное рейтинговое досье «Московского комсомольца», она просто подмяла все хиты и заняла первую строку. ПЕРВУЮ! Год назад мы не мечтали, даже в голову не приходила такая мысль: быть первыми. Наш клип гоняют по «ящику» по несколько раз в день. Все наши голоса, включая Андрюхин шепот и иерихонскую трубу Кирилла, наш Великий Матвиенко свел в единый опус — «Тучи». Они грохочут во всех палатках, музыкальных салонах, в переносных магнитофонах. Девочки бесятся. А первой жертвой торгового пиратства стал (вот смех!) мой папаня. Он, радостный, притащил с рынка продукты и кассету. Всунул ее в музыкальный центр, и по квартире понеслось шипенье, какой-то грязный вариант нашей песни. «Пираты» поторопились снять сливки. Нюх у них хороший. Зато пошленькая фразочка: «Наутро они проснулись знаменитыми» — пришлась на нашу долю. Поначалу «Тучи» дали попробовать Кириллу, но после первой попытки спеть стало ясно: не хватает самой малости — одного диапазончика. Это все равно, что браться ремонтировать часы топором. Андрюха не в счет — его бек-вокал, состоящий исключительно из шепота, может имитировать только звуки швабры. Раскрутка завершилась. А кто, собственно, первый мне подал мысль стать звездой? Как ни странно, это был папаня. Нетерпимый к попсе, он однажды ошарашил меня вопросом, как говорится, «в лобешник»: «А ты не хочешь стать звездой?» От кого угодно я ждал такого напутствия, только не от него. Если это стало очевидным для него, то стоит задуматься. Почаще бы он говорил добрые слова, было бы лучше. Итак, вопрос был задан. — Хочу, — я не успел подумать, но, видимо, и думать было не о чем. Думалось не раз. — Кто-то должен стать, так почему не ты?! — Для отца все было просто, как сопромат или мифическая начерталка, от которой рыдали его институтские сокурсники. Рисовал он походя, легко и быстро. Сочинял свои «мезозойские» песни. И пел под гитару. Правда, у меня они вызывали смех своей наивностью и простотой с рабоче-крестьянским аккомпанементом в ре-миноре: унзы-унзы, гоп-ля-ля! Хотя было кое-что стоящее в его костровом репертуаре. А вот мы — «ИВАНУШКИ» — крепко рванули. Мы не в десятке, мы — первые. Завтра будут ломиться залы. Мы уже работаем с «разогревом». Наш спарринг-партнер — группа «Мечтать». Но мы за кулисами слышим, как зал перекрывает пение криками: И-ва-нуш-ки, И-ва-нуш-ки, Со-рин, И-го-ря-ха! Мы не будем больше «обкатываться» по ПТУ, районным школам и второсортным клубам. Завтра мы выйдем другими. Волноваться не надо: фонограмма надежна. Все выверено. Все сведено в классный хит. Девочки будут визжать, облеплять сцену. Прорывать кордон охранников, чтобы вручить цветы, игрушку и получить взамен автограф. Микрофончик в руки — и ты свободен на сцене. Правда, хочется петь живым голосом. Не ждать своей песни, пока до тебя дойдет очередь после Кирюхи и Андрея. Иногда хочется плюнуть в микрофон. Вымаливаю право спеть своим голосом. Без сопровождения. Живьем. Не имитировать песню жестами. А выдать во весь диапазон, как это было на вокале в Гнесинке, когда прослезилась госкомиссия. Я стесняюсь пригласить на наш концерт моего любимого педагога Людмилу Конкордиевну. Я стесняюсь присутствия в зале моих родителей. От меня ждали другого. Иного. И что это за слава, если я украл у кого-то надежду и веру в иной успех. Маленький человечек, дергающийся под фонограмму. Стены нашего подъезда и вся лестничная клетка, с первого этажа по самый чердак, исписаны фанатками. Там все: и восхищение, и оскорбления в адрес моей Сашульки (подруга Сорина. — Ред.), и угрозы. И назначение фанатками места их тусовок. Все от пола до потолка исписано маркерами, мелом, шариковыми ручками. Управдом косится на меня. Я в ответ обещаю дать денег на перекраску. Одна из надписей, написанная на створках лифта, самая гадливая: «Если ты не назначишь мне встречу, то буду всем говорить, что ты голубой». Маме так и не удается отмыть эту угрозу даже со стиральным порошком. Из дома приходится выскальзывать и «огородами» пробираться к метро. Но так хочется петь. Мой голос живет в каждой песне, но единожды. Во время записи. Меня угнетает «фанера». Угнетают подпевки, я вынужден валять дурака. Андрюху и Кирилла фанера устраивает. Меня нет. Это не я. Как имя мое в этом мире? Я не имею в виду афишу. У всех оно есть, имя, в свидетельстве о рождении. У одноклассников и однокурсников, у соседей и родственников. И даже у кошек и собак. У моего кота Фиделя, у папиного Тепки. Но есть же ИНОЕ ИМЯ. Не написанное на бумаге с печатью. ИМЯ ОСОЗНАНИЯ САМОГО СЕБЯ. Имя Б-га, живущего в тебе. Имя того червяка, что точит тебя в минуты сомнения. Из каких букв и знаков складывается это имя? Имя, на которое оглянусь только я, даже если я буду в толпе с людьми, носящими имя, одинаковое с моим. Есть во мне мир, в который я никогда никого не пущу. Как понять себя? Я только там, где я есть — в самом себе, ТАМ, ГДЕ Я ОЩУЩАЮ жажду, тепло, удовольствие. В ином мире меня нет. Все остальное — мое прошлое. В остальном меня нет. Спетая песня — мое прошлое. Это возможность отслоиться в самого себя. И возможно ли это? От взлета до уныния — всего один шаг. И держит только песня, которую ждешь, делаешь и обживаешь. Потом расстаешься, упрятав ее в электронный носитель. Если для ребят она после этого начинается, для меня — заканчивается. Спасают стихи. Я уплываю с ними в неведомое пространство, захватывающее меня: Русалка, плыви за мной! Я земноводный, но не земной, Зеленоглазый, но не цветной. Мне одиноко — плыви за мной. Что обещает мне этот мир, влекущий в свои то ли глубины, то ли высоты? У меня все есть. Большего, чем творчество, мне не надо. Русалка, плыви за мной На берег пустынный мой, На солнце и облака, На звезды и на снега. Что-то подобное я встречал у отца: «И мы нечаянно пьяны, течет вино из скальных пор, мы на вершине глубины, мы на изнанке синих гор». Он неисправимый оптимист — имеет привычку разбрасывать свои стихи или хранить в куче бумаги, в которой сам не разберется. Я тайно их показываю друзьям. Одобряют. Мое первое стихотворение отец сохранил. Мои каракули перепечатал на пишущей машинке». Владимир Райберг, отец Твое первое стихотворение, Игорек, я отстучал на машинке. Оно меня поразило. Оказывается, он давно препарирует меня. Не адресует прямо мне свой стих, но я-то чувствую, что ему нелегко со мной: Мудрые старцы с седыми главами Веками внушают нам опыт былой, А мы — дети ветра, потомки иль предки, Воздушные замки возводим нередко. И ищем дороги, и чужд нам покой. Наверное, сын, ты хотел кого-то впустить в свой мир. Возможно, меня. И я хотел бы кого-то поселить в своем. Возможно, тебя. Конечно же, тебя. Но я опоздал. Видно, что-то такое таится во мне, что рождает желание и одновременно отталкивает. Но я же собрался писать без лукавства. А если без лукавства, то я упустил слишком много самого ценного. Уже поздно искать ходы. Что за новое наваждение?! Мама, ты слышишь меня? Нас преследует несвершившееся. Тебе и внуку было от природы даровано все. Вы блестяще начали свой путь. Ты потеряла все, но, согревая меня своим телом в блокадном Ленинграде, ты проторила дорогу к талантливому внуку. В нем возродился твой голос. Твое дыхание. Твой полет. И одержимость. Я живу между вами, между вашими смертями и вашими голосами. Я пережил вас обоих. Странное ощущение. Мама, я не был свидетелем твоего успеха. Но достоверно знаю, что за тобой в Архангельск из Москвы дважды приезжал профессор, чтобы любыми путями, пусть даже силой, забрать тебя в консерваторию. На пути стоял твой муж, мой отец — чекист, суровый и убежденный. И еще был на руках я. Много позже я слышал твой голос, когда ты пела. Только для себя. Это были оперные арии, романсы, украинские песни. Впоследствии я слышал подобный голос у Елены Образцовой. Наверное, позже я расскажу, что значит иметь ГОЛОС и не петь им. Иметь и ждать случая. Каким палачом становится внутренний голос. Во что превращается задушенная песня. А вот твой внук учился на соседней от Московской консерватории улице, в Гнесинке, на Поварской. Наплывает все сразу. И подсознание выплескивает несовместимые во времени и пространстве подробности. Какой режиссер заталкивает нас в свои непредсказуемые репризы? Там, в глубине души, идет незримая работа, перед которой я бесправен. Но у тебя, мама, есть новый внук. А у тебя, Игорь, есть братик, звать его Марк. В юморе он не отстает от тебя. Ему всего три года. Его маме, а стало быть, моей юной жене, — всего двадцать три. Для многих это страшно нелепо. Такие дела. Жизнь продолжается. Я совершил поступок, перевернувший мою жизнь и жизнь окружающих с ног на голову. Но на свет появился новый человек. Твоя мама, Игорек, а моя бывшая жена, сказала, что если б ты знал об этом, то перевернулся бы в гробу. Я думаю иначе: ты был бы рад. Ты бы наверняка не простил меня, но его, братика своего, Марика, любил бы. Он поет твои «Облака». Он узнает песни «Иванушек». Он считает эту группу своей.


Комментарии:

  • 7 июня 2020

    Елена

    Что за бред?? Не 12, а 6 этаж! И не выпрыгнул! И уж тем более не было такой записки! Из за этой ложной информации столько девчонок выбросились с высоты! Это не была записка, а старая подброшенная запись «Моим Родным. Маме. Папе. Сашеньке. ВСЕ. Но как поэзии венец на свет рождается птенец. ЛЕТИТЕ.»



Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции