Александр Городницкий: «Без искусства человечество погибнет»

 Дмитрий ТУЛЬЧИНСКИЙ, Россия
 22 августа 2013
 5215
…В нем удивительным образом уживаются физик и лирик. Он и большой ученый, и известный поэт. Автор работ по строению дна океанов, геофизике, дрейфу континентов, магнитному полю и еще бог знает чему. И автор многочисленных песен, основоположник бардовской песни. Так и живет: утром в Институте океанологии, где работает уже сорок лет. А вечером — на сцене!

– Александр Моисеевич, как же в вас физик с лириком уживаются?

– Довольно легко. Вся моя жизнь связана с экспедициями, долгие годы провел на Крайнем Севере и в океане. И если бы не начал ездить, я вряд ли стал бы сочинять песни, хотя стихи писал и раньше. А с другой стороны, конечно, жизнь одна, и тут налицо конфликт, потому что очень трудно заниматься двумя делами без ущерба для того или другого. Все-таки у меня помимо научных работ более 40 книг стихов и прозы, я член Союза писателей и международного ПЕН-клуба.

– Но ученый Городницкий и поэт — два разных человека?

– Я думаю, один и тот же, просто это две стороны одной медали.

– Какая вам более симпатична?

– Трудно сказать. С одной стороны, я привык к тому, что в нашей стране человек должен иметь твердую техническую или научную специальность. А с другой стороны, на старости лет я начал понимать, что реализация личности (не о себе в данном случае говорю) возможна только в искусстве и литературе. Что же касается науки, то каких бы вершин человек ни достиг, все равно она движется поступательно, и если бы Эйнштейн не открыл теорию относительности, это сделал бы кто-то другой. Допустим, посчитал я первым мощность твердой оболочки литосферы под океанами. Потом кто-то еще посчитал. И это неважно, кто первый, кто второй — тут есть преемственность определенная. А в литературе никто за меня ни одной строчки не напишет. Могут лучше, могут хуже, но этого — никто.

– Поэт в России по-прежнему больше, чем поэт?

– Не знаю, никогда не понимал этой фразы. Хотя на концертах получаю записки, в которых зрители спрашивают буквально обо всем: от устройства нашего мира до политики. От литератора в России привычно требуют ответа на все вопросы, особенно на болезненные. Так что, наверное, все-таки больше, чем поэт.

– А ученый — меньше, чем ученый? Хотя сейчас что поэты не в цене, что ученые...

– Люди науки не в цене, это я абсолютно точно знаю. Во всем мире наука продолжает развиваться и совершать великие открытия. Мы тоже пытаемся, но многое зависит от отношения власти к науке. А сейчас наша наука, особенно фундаментальная, поставлена просто на нищий паек. Как сказал перед смертью Сергей Петрович Капица, для того чтобы воссоздать русскую фундаментальную науку, понадобится не менее ста лет — так ее разрушили. В общем, грустная картина, но дело не в самой науке, а в отношении к ней.

– Если отношение не изменится, чем это нам грозит?

– Во-первых, тем, что выйдем из состава передовых держав. Россия — одна из немногих стран, где была великолепная фундаментальная наука. Скажем, Германия после крушения гитлеризма стала одной из самых передовых стран в промышленном отношении, по уровню жизни. А фундаментальную науку, которую разрушил Гитлер, там до сих пор не воссоздали. Тут не все так просто, нужно очень много времени... Ну а если брать не научное, а общественное значение, это грозит социальным перекосом в сторону узколобых потребителей. Со всеми вытекающими из этого последствиями, включая и их политическую ориентацию. В общем, дебилизация страны. И все признаки уже налицо. Не случайно модным стал русский криминальный шансон — есть такая субкультура, которая овладевает массами. Это все очень опасные признаки — признаки того, что интеллектуальное развитие у нас сильно затормозилось. Может быть, кому-нибудь это выгодно? В любом случае, многие молодые ученые уезжают, это очень плохо. И не только для науки, но и для нашего общества, потому что оно лишается умных и талантливых людей. А значит, верх будут держать люди другие, низколобые.

– Шансон в качестве примера привели потому, что многими он воспринимается как авторская песня? Задевает за живое?

– Нет, просто другие отрасли я хуже знаю, все-таки имею отношение к песенному творчеству. А об остальном боюсь судить, не очень компетентен. Но, конечно, я думаю, что и в авторской песне сейчас чудовищный кризис. В общем-то, авторская песня кончилась на том поколении, которое стало ее зачинателем.

– Имеете в виду Галича, Визбора, Окуджаву?

– Совершенно верно. Сейчас это уже никакая не авторская песня, потому что поэзия из нее ушла. Это такая, я бы сказал, самодеятельная эстрада с элементом шоу-бизнеса. И это тоже очень плохой признак — что больше не нужны поэты. Сейчас мы живем в век прагматизма, духовные ценности не нужны. А зачем — без них ведь можно обходиться.

– Ощущаете себя лишним человеком?

– Нет, конечно, не ощущаю. Я пишу, выступаю. Ко мне и как к ученому часто обращаются — читаю лекции на темы «Библейские легенды с позиции современной науки», «Атлантида: мифы и реальность», «Когда наступит конец света?». За последние несколько лет по телеканалу «Культура» прошли 42 моих научно-популярных фильма из цикла «Атланты в поисках истины», которые посвящены проблемам современной науки. Так что пока могу работать, писать, выступать, могу общаться с людьми, лишним человеком себя не ощущаю.

– И снова о внутреннем конфликте: все-таки наука призывает вас быть циником, а поэзия — удел романтиков...

– Да нет, такого уж контраста в себе я не замечаю. Могу сказать, что мой друг, замечательный пушкинист и историк Натан Яковлевич Эйдельман в предисловии к одной из моих книг написал, что в оценке тех или иных событий иногда интуиция поэта срабатывает вернее, чем научные исследования историка. А ведь стихи — это всегда интуиция. И мне иногда она подсказывала какие-то вещи в науке лучше всяких методических исследований. Скажем, то, что высота подводных вулканов связана с мощностью несущей литосферы, — сначала это была чисто литературная оценка. Но когда стал ее проверять, оказалось, что так и есть... Кроме того, наука в данном случае играет важную роль еще и с той точки зрения, что у нас, к сожалению, очень часто поэты пишут о том, о чем представления не имеют. Ученый все же имеет возможность примерно представлять себе, как устроен окружающий мир. Когда-то очень давно на очередной свой юбилей я получил поздравительное письмо от тогда еще живущего Давида Самойлова, в котором он написал мне: «Ты один из немногих поэтов, которые хоть что-то в чем-то понимают». Это очень важная составляющая, как мне кажется.

– Что вы узнали об устройстве мира из того, что не подвластно нам, простым смертным?

– Вы знаете, самое главное — я узнал, что мало в нем понимаю. 

– Примерно то же когда-то сказал Сократ.

– К сожалению, могу только подтвердить его слова. Например, я третий десяток лет занимаюсь магнитным полем Земли и вроде как написал несколько книг на эту тему. Но я практически не понимаю, как оно устроено, хотя раньше вроде бы представления были... Вообще, чем больше занимаешься каким-то предметом, тем менее отчетливо все складывается в единую гармоническую картину. И это относится ко всем вещам. На старости лет у меня появилось гораздо больше вопросов, чем ответов, почти по всем научным проблемам, которыми я занимаюсь.

– Однако если читали лекцию на соответствующую тему, наверняка знаете, когда будет конец света.

– Я не знаю, когда он будет, этого никто не знает, но я знаю, когда он может быть. Вообще все это напоминает анекдот, когда больной спрашивает у врача: «Скажите, доктор, я могу умереть?» Тот отвечает: «А как же!» А причин для того, чтобы конец света наступил, масса: метеорит, перемена знаков земного магнитного поля, глобальные катастрофы, пятна на солнце и прочее, и прочее. У нас есть много причин помереть от природных катастроф, и конец света может наступить через сто тысяч лет, а может послезавтра. Когда случится, никто не знает, в этом слабость нашей науки, но мы и землетрясения не умеем предсказывать — знаем где, но не знаем когда. Потому что наука в данный момент не в состоянии давать краткосрочные прогнозы. В этой связи очень забавно, что в Италии не так давно судили сейсмологов за то, что те не предсказали землетрясение. Это вообще безобразие и полный произвол, проявление полнейшего невежества. Они не могли предсказать просто потому, что сейсмологи этого делать не умеют.

– У нас, когда возникают природные катастрофы, все время находят виновных.

– У нас-то виноватых всегда находят. В том-то и дело, что у них тоже.

– После катастрофы в Крымске наши метеорологи предсказали сразу несколько наводнений, которых в итоге не было. Как к этому относитесь? Лучше перестраховаться, чем недоглядеть?

– Не знаю, я с сомнением к этому отношусь — нельзя предсказывать по приказу. В свое время, помню, синоптиков наказал наш предыдущий мэр Лужков за то, что не предсказали ураган над Москвой. Думаю, они тоже не могли этого сделать, потому что с синоптиками примерно такая же сложная ситуация. Хотя вот сейчас ураган «Сэнди» американцы предсказали с высокой точностью.

– Можете дать научный прогноз на предмет того, куда мы все движемся?

– Мы движемся к развитию цивилизации, к тому, что все-таки жизнь у нас будет улучшаться. Если говорить глобально, то, конечно, в итоге все мы сгорим через миллиарды лет. Да и вообще жизнь на нашей планете — это такая случайность, благоприятное сочетание благоприятных обстоятельств, которое удивительным образом напоминает чудо, потому что шаг влево, шаг вправо — и человек уже жить не может.

– А цивилизация — это благо для человечества или нет?

– Цивилизация, конечно, неоднозначное явление, потому что, с одной стороны, разумеется, благо, а с другой — она начинает разрушать окружающую среду и уничтожать все, что необходимо человеку для жизни. И уже сейчас мы сталкиваемся с этими проблемами — начиная с того, что BP (нефтяная компания British Petroleum. – Ред.) проливает нефть в океан, и кончая Фукусимой. Да, можно сказать, что сейчас цивилизация вошла в некоторый конфликт с культурой.

– Говорят, и культура не прогрессирует, все лучшие образцы остались в прошлом.

– Не знаю, боюсь на эту тему что-то сказать, потому что культура в любом случае не может прекращаться. Если прекратится культура, я считаю, что человеку конец. Потому что, как гласит французская пословица, от животных нас отличает стремление ко лжи и к искусству. Без искусства (а любая форма искусства — это, конечно, не цивилизация, а культура), я полагаю, будут утрачены все нравственные принципы, и человечество погибнет.

– Как считаете, сам человек сейчас более совершенен, чем, скажем, в XIX веке?

– В принципе, да. Мозг, быть может, тот же самый — говорят, он устроен одинаково. Но что касается коли­чества файлов в нем — конечно, сейчас их больше.

– Но лучше или хуже он становится, грубо говоря?

– Лучше, я думаю, не становится, потому что в XIX веке, хотя цивилизация была на более низком уровне, нравственные критерии работали серьезнее, чем сейчас, да и уровень культуры был высокий. Все-таки технический прогресс позволяет человеку быть гораздо менее нравственным. Хотя, может, я и ошибаюсь.

– Жизнь сейчас пошла быстрая. Как этот темп влияет на нас?

– Не знаю, ничего хорошего, наверное, в этом нет, потому что жить на бегу очень трудно. А думать как? Во всяком случае, я полагаю, это усложняет человеческую жизнь.

– Вам тоже приходится бежать, чтобы не отставать от времени?

– Нет, об этом я уже давно не думаю. Скажем, от науки я действительно отстал. Чтобы не отставать, нужно ежедневно пропускать через себя огромный поток информации, а я уже как-то не в состоянии «задрав штаны, бежать за комсомолом», как писал Есенин. Нет ни желания, ни сил, я уже хотел бы остановиться и подумать.

– А собеседники у вас остались в жизни?

– К сожалению, по большей части мои собеседники ушли в мир иной. Что касается молодых людей, то среди них найти собеседников уже труднее. Но, кстати, отсутствие собеседника — один из стимулов писать стихи... 

Дмитрий ТУЛЬЧИНСКИЙ, Россия



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции