Ах, Роберт Рафаилович

 София Вишневская
 22 августа 2013
 2791
Превращаюсь в Шахерезаду. Скоро тысячной ночи предел. Но ничего с собой поделать не могу — стриптиз под полупрозрачным покрывалом неверной памяти. Когда-то я была девушкой юной и мечтательной. И любила искусство с такой страстью, как потом свою единственную собаку. Жизнь казалась страшно интересной, важной, нужной. День складывался не из минут и часов, а из невероятных событий, фейерверков впечатлений — разных и ярких, как огни в праздничном небе. И однажды — именно в ту еще прекрасную пору — мои друзья из издательства потребовали, чтобы я незамедлительно к ним явилась. Придумала какую-то срочную запись (известный журналистский ход), для маскировки взяла «Репортер-5» и помчалась на другой конец города. Если, конечно, можно мчаться на трамвае…  

В небольшой комнате творили, служили, поклонялись, не знаю теперь кому, сотрудники отделов «Изобразительное искусство» и «Ноты». Приняв эффектную позу, замерла в дверном проеме. Дочери Гармонии и сыны Эвтерпы смотрели на меня с надеждой и неподдельным волнением.

– У тебя есть 150 рублей? — в меня стремительно полетел вопрос вместо привычных и шумных объятий.

– Нет! Но есть заначка в сумме трех рублей, — готовая отдать последнее, была все-таки несколько удивлена приемом.

– Достать можешь в темпе?

– Я?!!!

В то время я получала ровно 80 рублей, а мой муж — преподаватель на кафедре теоретической физики в университете — 95 рублей после вычетов. В издательстве платили еще меньше.

Денег никогда не было, не только лишних — вообще никаких. Они назывались пиастрами и имели литературную окраску.

– Деньги нужны, как солнце, воздух и вода.

– А что случилось? — я даже испугалась.

– Из Самарканда приехал человек и привез акварели (шесть листов) Фалька — по 25 рублей за штуку, но хочет продать все сразу. По одной не хочет.

«Это что-то недостижимое», — подумала я словами своего главного редактора Учкуна Машрапова. Он очень любил меня править — сначала выбрасывал слова, которые не знал, потом фразы, утратившие смысл после редактуры. И за это на меня обижался.

– Увидеть можно? — спросила с надеждой на очередной розыгрыш. В издательстве работали знатные весельчаки.

– Да смотри, дорогая, сколько хочешь. Непрофессионал продает, даже не перекупщик. Ехал в Ташкент по своим делам, а какие-то его соседи попросили отнести акварели к нам и прицениться. Он оставил все работы (представляешь?) и пошел туфли покупать.

– А они настоящие? – Да! – А как вы поняли? – Видно (и не ошиблись). – Как? – Вот ты зашла, и мы знаем, что это ты. А не Алишер Навои. – Хороший пример. Он может заменить атрибуцию? – Я могу с закрытыми глазами отличить Фалька от Тышлера. – А что, и Тышлер есть? – Скоро будет. Деньги ищи. – Нет, вы объясните. – Фалька не спутаешь. У тебя есть черта, у него — мазок. Легкий, изящный, воздушный. Французская школа. Именно там он открыл для себя акварель и гуашь. Понимаешь?

Ни черта я не понимала — понимаю я сейчас. Блестяще образованные, друзья мои пытались предо мной раскинуть ковер своих чудесных знаний — невостребованных и никому не нужных.

– У Фалька всегда тень цветная. Форму создает цвет. Пейзаж. Что такое пейзаж? Обыкновенная природа, конкретная местность, а у него — целый первозданный мир, музыка. Бах! Хорал!

Кто-то возражал: «Нет, это не хорал. Мадригал».

«Цветная тень… хорал, мадригал…» Путаясь в мыслях и желаниях, пыталась понять, где же я могла бы добыть 25 рублей на неопределенный срок, а еще лучше 50. И несбыточные сто пятьдесят на всех.

– Фальк почти три года прожил в эвакуации в Самарканде. В келье медресе, можешь представить? В соседней келье жил Фаворский. Какая компания! Звездное соседство. А период какой — сотни работ. Натюрморты, портреты. У него не лица — лики.

Преподавал, голодал, сын погиб на фронте, а он рисовал, как сумасшедший. Ничего не было — красок, материалов. Все приходилось доставать, просить, поэтому так много графики, есть гуашь, акварели, за все расплачивался картинами, рисунками, набросками. Многие брали впрок.

– А может быть, это подделка?

– Смысла нет. Работы много, а деньги крошечные. Проще Айвазовского подделывать, Шишкина, Саврасова, авангард, если угодно. Всегда в цене.

– А вы сами деньги нашли? – Нет еще. Сначала мы хотели в кассе взаимопомощи взять и расплатиться за все листы. А потом дальше думать. Но не дали. Ты же знаешь. Нет нам веры. Пьем, гуляем, шумим… – А Петю посылали? – Да… – Не обольстил? – Только через загс. – Мог бы ради такого случая. – Сколько можно. У него и так гарем. – А если?.. – У него нет. – Тогда… – Не дает! – Какая сволочь! – Ты что, только узнала?

Я сидела и перебирала акварели. На них были изображены самаркандские улочки. Узенькие, на них могли разойтись только два ишачка. Как из этого может получиться шедевр? Из маленького водоема, который у нас назывался хаус. Что есть дар непобедимый?..

Залитые солнцем изгибы дувалов были такого цвета охры, который никогда не выгорает. Светит. Золотится, греет и согревает. И тени едва уловимых фигур. Деревья, как букеты. Приз — только за то, что видишь.

– Обнять хочется эти работы, да? — сказала я.

– Да. После покупки. Деньги нужно искать, — телефоны в комнате разрывались.

Все звонили старым знакомым, новым подругам, бывшим возлюбленным, брошенным женам и даже нищим авторам и художникам. Увы, знакомых был целый город — и ни одного денежного.

– У меня есть новая мохеровая кофта, — вдруг сообщила я, подумав, что если человек оставил Фалька и пошел покупать себе туфли, может быть, его жене нужна кофта.

– Актуально. Июль месяц.

Перечислялись варианты. Вспоминались случаи. Приводились примеры озарения. Кто-то сбегал за пивом, пытаясь заодно закадрить буфетчицу Василису и «взять» у нее дневную выручку. Василиса денег не дала, только пиво в долг, но, не чуждая искусству, напомнила о Персе, принимающем просителей в старом дворике напротив издательства.

Он был ростовщиком и звался Персом. Как его звали на самом деле, никто не знал. Но говорили — там, где Перс пройдет, армянам и евреям делать нечего. Перс давал деньги под проценты. Но не всем. Ему нужно было объяснить, почему человек соглашается на такие кабальные условия. Процент был дикий. Варианты ответов — посадят в тюрьму, заберут в армию — принимались с первого раза. Приветствовались дорогие покупки — ахалтекинец, машина, мебель, ковры. Свадьбы, похороны, операции — не одобрялись. Он считал, что на эти мероприятия нужно копить с рождения. Иногда делались исключения для людей почтенных в сложных обстоятельствах.

И вот к Персу были делегированы самые отважные и красивые дамы в мини-юбках. Меня не взяли. Брали только искусствоведов. Но я столько раз слышала эту историю, что теперь почти уверена — я тоже там была.

Перс принял делегацию со всем почтением к образованной пышной молодости. Он был человеком начитанным, сведущим и очень старым. Когда ему сказали, что деньги нужны на покупку Фалька, поинтересовался: «Кто это?» Ему ответили: «Очень хороший художник». Помолчал, теребя бородку, спросил: «Почему не знаю?» – «Очень редкий», — сообразил кто-то. – «Как зовут»? – «Роберт Рафаилович». – «Не слышал никогда. Покупайте Репина, Шишкина, если вы еврея обязательно хотите — берите Левитана. Эти отработают свои деньги».

В ход были брошены все силы — от обольщения до слезы. Звучали монологи о красочности работ Фалька, о природе, архитектуре, взгляде, штрихе, мазке, светотени, парижской школе и самаркандском небе. Он терпеливо слушал, а потом сказал: «Бедные люди картины не покупают. Бедные люди живут, как все. Вас неправильно учили. Искусство не принадлежит народу, оно принадлежит тем, у кого есть деньги. У вас их нет, и вам ничего не полагается».

На мои три рубля купили бутылку водки и две лепешки. Пиво еще оставалось. Расставили акварели так, чтобы всем было видно, подперев их издательскими альбомами, и целых три часа владели акварелями Фалька как своей собственностью. Пока не явился человек в новых сандалиях, старые туфли он выбросил по дороге.

 

Из дневниковых записей Фриды Вигдоровой

4 октября 1958 года

Сегодня хоронили Фалька. На доске объявлений, вперемешку со всякими «Объявляется конкурс… условия конкурса…», «В четверг состоится…», небрежно, размашисто написано: «Умер Р. Фальк. Гражданская панихида в ­МОСХе в 11 часов».

Народу было много. Первым говорил Эренбург, и в голосе у него слышались слезы. Он сказал очень коротко: «Я надеюсь, что наши дети и внуки увидят, как работы Фалька станут украшением русских музеев».

Нисский сказал: «Он много и незаслуженно страдал. Он учил нас бескорыстию и подвигу в искусстве». Потом пела Дорлиак. Я не знаю мелодии. А слова были похожи на те, что звучат, когда слушаешь трио Чайковского. На стенах висели картины — портреты и натюрморты. Я видела их в его мастерской несколько лет назад. Нынче врезался в память и неотступно стоит перед глазами красный, почти алый графин рядом с каменной египетской головой.

Я глядела и думала, что только сейчас поняла: когда Блок говорит о музыке, он имеет в виду не только мелодию, но и слово, и живопись. Вот этот алый цвет звучал. Звенел.

…Когда человек умирает, ему говорят «прости» и думают при этом «прощай». А я хочу сказать: «Простите, простите, что мы не сумели сделать Вашу жизнь более легкой…»

София ВИШНЕВСКАЯ, Россия



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции