О сути вещей

 Леонид Гомберг
 8 января 2014
 2422

Книга Славы Полищука «Что остается» (Нью-Йорк, StoSvet Press, 2013) задумана автором как подведение итогов важнейшего периода жизни человека, перешагнувшего 50-летний рубеж. В нее вошли эссе (так сам автор определяет жанр своих сочинений) разных лет, в том числе и тех, что составили основы двух его книг 1990-х годов — «Время радости» (1994) и «Армейская тетрадь» (1995).

Слава Полищук давно живет в Нью-Йорке, поэтому книга эта двуязычная — на русском и английском. Он стал частью тамошней художественной среды, о чем свидетельствуют преподавательская работа в двух колледжах, многочисленные выставки, в которых он принимает участие; видимо, благодаря этой интеграции его тексты ощутимо близки замечательному поэту Владимиру Гандельсману, предварившему книгу очерком «Мастерская художника».

Слава Полищук — художник настоящий, как говорится, от Б-га. Но в книге нет ни одной иллюстрации. Даже идея обложки принадлежит не автору, а многолетнему сотоварищу его по жизни и художественному цеху Асе Додиной — какая-то невероятная композиция, сразу настраивающая читателя на серьезный лад. А далее — только слова…

Автор мог, конечно, поместить в книгу свои живописные или графические работы, создать настроение, как теперь модно говорить, «оживляж». Но нет, Полищук не сделал себе никаких скидок: никакой избыточной иллюстративности — только словесные образы, которые у него, художника, получаются выпуклыми, зримыми, порой с цветом и вкусом.

«Горячий, густо наперченный, с плавающим яйцом, бульон согревал. Необходим был навык, чтобы ребром алюминиевой ложки разделить яйцо пополам, а затем каждую половину еще мельче. Яйцо крутилось, выскальзывало из-под ложки, норовило выпрыгнуть из тарелки, расплескав горячее варево…»

Чтобы остановить цитирование этого фрагмента с описанием заштатной закусочной в центре Москвы, приходится делать над собой усилие… Почему? Не потому ли, что и сам в этой (а может, и соседней) «пирожковой» отогревался в холодные зимние деньки каких-то доисторических 1970-х? Живая узнаваемость деталей… Да, это так. Но обычные вещи у Полищука часто обретают отзвук забытой философской идеи — обобщающий смысл опоры бытия.

«Вещи теснились в комнатах и фанерных платяных шкафах. Их деревянные, кожаные и шерстяные поверхности хранили тепло, оставленное прежними владельцами. Вещи редко покидали свои места. Можно было не включать свет, чтобы сесть на стул или взять чистое полотенце с полки. По ночам вещи скрипели рассыхающимися дверцами».

И все-таки, чем же на самом деле притягательны его эссе; почему, начав читать, от них невозможно оторваться, пока не дойдешь до финала? Хотя чтение это легким не назовешь. Поначалу читатель, привыкший к стебу современной постмодернистской прозы, ощущает растерянность и даже некоторую робость. Но потом вдруг обнаруживает себя втянутым в нешуточный, серьезный разговор, в котором автор не оставляет вам возможности увильнуть от честных, порой нелицеприятных слов. Пусть кому-то сравнение покажется некорректным… Но признаемся, бескомпромиссный мужской разговор мы редко встречали после Высоцкого…

Слава Полищук — из провинции. Но в его работах, как живописных, так литературных, нет ни капли провинциальной спеси, вызванной «комплексом недооцененности». Он родился и вырос в небольшом городе Клинцы, где прежде проходила «черта оседлости», а значит, вплоть до Второй мировой войны сохранялась значительная доля еврейского населения. В первые месяцы оккупации практически вся клинцовская еврейская община была уничтожена, выжили единицы, некоторых из них в детстве застал еще Полищук. Эта трагедия осталась незаживающей раной в душе художника. Об этом свидетельствуют многие его живописные работы. В книге «Что остается» Холокосту посвящено эссе «Пепельные волосы твои, Суламифь», где на фоне современных немецких городов автор пристально, без истерики рассматривает фото прибывших в конц­лагерь евреев, сделанные штатным нацистским фотографом. И, как всегда у него, рядом с людьми расположены, в сущности, уже не нужные им вещи. «Ужас фотографий — в их обыденности», — записал Полищук, вроде как для памяти.

В этих словах — разгадка необыкновенной притягательности прозы Славы Полищука: «ужас обыденного». Слишком тонкая граница отделяет наш хрупкий миропорядок от необузданной стихии хаоса.

Леонид ГОМБЕРГ, Россия



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции