«Какими были воины евреи!»

 Наталья Лайдинен
 7 марта 2014
 3704
Имя старейшего профессора МАДИ, участника Великой Отечественной ­войны А.Ю. Цвея хорошо известно в инженерных кругах. Свыше 10 тысяч студентов прослушали его лекции по сопромату и тепло вспоминают своего учителя. Познакомившись с Цвеем поближе, я узнала, что он увлекается литературой, опубликовал несколько книг стихов, рассказов, воспоминаний. Профессор подчеркивает, что годы Великой Отечественной повлияли на становление характера, заложили основы его личности, помогли выстоять в различных испытаниях мирной жизни.  

– Александр Юрьевич, расскажите, пожалуйста, о корнях вашей семьи.

– Моя мама Циля Израилевна, в девичестве Перлова, родом из Дриссы (современный Новополоцк), папа Юрий Михайлович Цвей тоже из Витебской области, из местечка Волынцы. Я родился в октябре 1925 года. Мне не было еще и трех лет, когда от тяжелой болезни умер отец. С тех пор мама не выходила замуж. Вслед за ее братьями мы переехали в Москву. Жили бедно. Я рос болезненным и нервным мальчиком, старался много читать, избегал дворовых драк. Мне всегда претило, когда люди избивают друг друга. Я хорошо учился, увлекался математикой и в седьмом классе один из школы участвовал в Московской городской олимпиаде. Это вызвало уважение ко мне со стороны одноклассников.

Маме жилось трудно, но она старалась не унывать. По приезде в Москву она сначала работала табельщицей на заводе, потом упаковщицей на сахаро-развесочной фабрике. Вскоре стала депутатом Фрунзенского районного совета. Много лет работала инструктором Детской комиссии при ВЦИКе по борьбе с беспризорностью и безнадзорностью, которую возглавлял известный врач Николай Александрович Семашко. Он очень тепло, по-отечески относился к маме, а мне дарил книги, вышедшие в Детиздате.

На идише в нашей семье не разговаривали и еврейских традиций не соблюдали. На всю жизнь сохранилась в памяти колыбельная, которую пела мама, да некоторые ее присказки на идише. А вообще в нашем доме был интернационал. Так что я считал себя русским евреем.

 

– Как началась для вас война?

– В середине июня 1941 года я поехал в пионерский лагерь, находившийся под Можайском. Когда старшая пионервожатая спросила, как меня зовут, я, недолго думая, выпалил: «Саша». Уж очень нравилось мне это имя, я просто замирал, когда ­Изабелла Юрьева пела: «Саша, ты помнишь наши встречи?» С тех пор живу с двумя именами: родовое — Израиль, данное мне в честь деда, и «самозваное» — Александр, которым меня стали называть друзья, коллеги и родственники. Хочу заметить, что родовое имя никогда не мешало мне воевать, учиться и работать.

16 октября в Москве был «день паники». Накануне поползли слухи, что столица окружена, остается одно направление эвакуации — на Горький. Рано утром за нами заехал в автофургончике старший брат мамы Ефим. Мы отправились в эвакуацию, сначала машиной в Горький, потом пароходом в Казань, дальше поездом в Алма-Ату. Поскольку работы для мамы не было, мы поехали в Чкаловскую (ныне Оренбургскую) область, в поселок Домбаршахтстрой. Там уже жила бежавшая из Минска двоюродная сестра мамы. Расположились в землянке вместе с тремя нашими родственниками. Мама довольно быстро нашла работу, стала председателем Российского общества красного креста (РОКК) при Горздраве, мы переехали в барак, где жили в одной комнате с семьей поволжских немцев. Я пошел учиться в девятый класс, успешно вписался в коллектив, был избран секретарем комсомольской организации школы. Летом работали в совхозе.

В январе 1943 года меня, семнадцатилетнего, призвали в армию и направили в Уфимское пехотное училище, в минометный батальон. Мне всегда хотелось учиться, я стремился к знаниям, сызмальства решив, что если смогу что-то сделать лучше других, то должен это сделать. Так я прошел через всю жизнь. Горжусь тем, что я, еврейский «маменькин сынок», с отличием окончил училище. В январе 1944 года мне и еще двенадцати отличникам зачитали отдельный приказ наркома обороны, согласно которому нам через три месяца должны были досрочно присвоить звание лейтенанта. На фронт отправились прямо с выпускного вечера. Уже в феврале попал на 1-й Белорусский фронт, в ­102-ю Дальневосточную дивизию, в 40-й Амурский стрелковый полк.

 

– Что вы вспоминаете, когда сегодня речь заходит о войне?

– Мой первый день на фронте прошел в шести километрах от передовой — полк перешел во второй эшелон. Солдаты строили землянки. Я представился командиру минометной роты Буркацкому. Он посмотрел на меня и сказал беззлобно: «Что ж, посмотрим, как будут воевать евреи»… Через месяц мы перешли на передовую. 24 июня 1944 года началась знаменитая операция «Багратион». В 4 часа утра после мощнейшей артподготовки полк начал форсировать Друть. Мой взвод был придан девятой стрелковой роте. Мы должны были под огнем противника перейти сооруженный саперами понтонный мост и далее огнем поддерживать пехоту. Когда я с высокого берега посмотрел вниз, там уже лежали убитые люди и лошади. Немцы обстреливали мост педантично: за шквалом беглого огня следовали выстрелы, потом — пауза. Командиры взводов кричали: «Вперед!» после наступления паузы, вместе с бойцами проскакивали мост, но последние бегущие попадали под новый залп. Мне как будто кто-то подсказал, что надо двигаться, не дожидаясь прекращения обстрела. Когда я, скомандовав: «Вперед!», побежал к мосту, еще было слышно шипение осколков. Вслед за мной проскочили все бойцы моего взвода. После этого боя меня приняли в члены партии. Вспоминая товарищей, хочу сказать несколько слов о старшине Петре Сергеевиче Приходько. Внешне — невысокий, рябоватый, простой человек. Пулеметчик, воевал со дня прибытия дивизии на фронт. Мне много рассказывали о его подвиге. Когда немцы внезапно начали атаку и вынудили наших отступить, раненый Приходько один удерживал высоту, поливая противника огнем. Его представили к званию Героя Советского Союза, но он получил только орден Красного Знамени. Вскоре командир корпуса генерал Андреев проводил смотр полка, и ему доложили о случившейся «неурядице». Он вынес вердикт: после первого боя представить Приходько к званию Героя. Мне с Приходько довелось познакомиться, когда мы вместе форсировали Друть. Во время движения к переправе Приходько вдруг обратился ко мне по-еврейски и сказал мне, что он — еврей. Я не поверил, тогда он полез в карман гимнастерки за документом. Перед форсированием реки мне показалось, что старшина чем-то удручен. Я, самонадеянный мальчишка, решил подбодрить его, сказав, что он после боя получит звание Героя. И услышал в ответ: «Была бы голова цела!» В тот же день Приходько смертельно ранили. Звание Героя Советского Союза ему присвоили посмертно…

 

– Какие самые тяжелые эпизоды войны вам вспоминаются?

– Самое страшное воспоминание о войне… Однажды в Польше мы заняли хутор и расположились на кратковременный отдых. Возле дома немцами были вырыты два неглубоких окопчика. Вдруг раздался свист летящих в нашу сторону снарядов. Я прыгнул в ближайший окоп и буквально сложился в нем пополам. И сразу же услышал снаряд, летящий меня убивать. Он перелетел мое укрытие и со страшным грохотом разорвался в другом углу дома. После этого наступила неестественная тишина, возможно, я оглох и на некоторое время перестал понимать, на каком я свете. Этот снаряд прямым попаданием в окоп убил двух солдат. У меня страшно разболелась голова и поднялась температура выше сорока градусов, я впал в бессознательное состояние. Меня погрузили на телегу и отправили в госпиталь. Дорога простреливалась немцами. Вдруг прямо перед нами разорвался снаряд, солдат-возница попытался повернуть назад, но ко мне снова пришло озарение свыше. Я приподнял голову и крикнул: «Вперед!» Когда мы въехали в гарь, метрах в 50 позади нас раздался взрыв. Так дважды за день я избежал смерти.

 

– Какой самый главный урок преподнесла вам война?

– Великая Отечественная стала колоссальным испытанием для всех. Я считаю, что мы одержали победу благодаря массовому героизму и дружбе между народами нашей страны. Когда закончилась война, я, девятнадцатилетний, был награжден орденами Красной Звезды и Отечественной войны. Честно говоря, я боялся одного: попасть немцам в плен. Для такого случая всегда носил с собой гранату, которую в случае опасности привел бы в действие. Считаю, что выжил потому, что мне выпала счастливая судьба, да и сам умел быстро ориентироваться, просчитывать ситуацию, был грамотным и смелым офицером. Война сделала из меня волевого и уверенного человека. Я прямо могу смотреть всем в глаза, поскольку ни разу не струсил и не сподличал. 

Скажу откровенно: была бы возможность, пошел бы защищать Израиль во время Войны за независимость в 1948 году, даже понимая, что на второй войне мне не уцелеть. Я, всегда любивший свою Родину и защищавший ее, никогда не забывал, что я еврей. 

Наталья ЛАЙДИНЕН, Россия

Журнальный вариант. Полный текст статьи читайте на сайте 

www.alefmagazine.com



Комментарии:

  • 22 марта 2014

    Гость

    Да, вот вам и миф о Ташкенте, где прятались евреи, чтобы не воевать. Мой отец (еврей), имея бронь, добровольно ушел на фронт, получил два тяжелых ранения, награжден орденами и медалями, в их числе - Орден Красной звезды. Спасибо автору за публикацию.


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!