В Канарси

 Елена Литинская
 7 мая 2014
 2753

Отрывок из повести «Женщина в свободном пространстве»

Потерпев фиаско с первыми попытками найти достойного бойфренда, я слегка опечалилась и охладила свой поисковый пыл. Тем более что работа, учеба и Сашка все больше требовали моей отдачи и внимания. Работала я тогда в библиотеке Канарси на должности librarian trainee, что означало нечто вроде «не совсем еще библиотекарь, библиотекарь-подмастерье, библиотекарь без диплома». Но обязанности мои были полностью библиотекарские, и начальство давало мне ответственные задания.

Когда я переходила в эту библиотеку, сотрудники пугали меня будущей начальницей, у которой была дурная слава «держиморды». Мол, она такая разэтакая, самодурка, не одного молодого библиотекаря сгноила и уволила. Я слушала и тряслась от страха, но отказаться от перевода не имела права, и выбора никакого у меня не было. 

Я ожидала увидеть чудовище, Горгону-медузу, Салтычиху, но перед моими глазами предстала обычная женщина лет пятидесяти, с правильными чертами лица, седой челкой, при серьгах и с подкрашенными губами. Ее тело как будто состояло из двух разных женщин. Верхняя женщина — от талии и выше — была не то чтобы стройной, но вполне нормальной комплекции, а вот нижняя страдала значительным ожирением. И ни широченные брюки, ни блузки-балахоны не могли скрыть этот бросающийся в глаза диссонанс.

– Рада приветствовать вас, Людмила, в нашей библиотеке. Русскоязычных сотрудников у меня еще не было. Меня зовут Лаура Розенблюм, миз Розенблюм. Мне доложили, что вы усердный работник и хорошо владеете английским, — прогремела глубоким контральто моя новая начальница.

– Да, это все так, миссис Розенблюм, — сказала я, ненамеренно игнорируя обращение миз, о котором я пока и не слыхивала. В Союзе мы такое не проходили, да и в Америке я пока с подобными нюансами не сталкивалась.

– Не миссис, не мисс а миз Розенблюм, — сразу поправила меня она. Да, я замужем за мистером Розенблюмом и ношу его фамилию по традиции, но я принадлежу сама себе, а не мужу. Я — женщина и личность. Поэтому называйте меня, пожалуйста, миз Розенблюм. Запомнили? Это важно, — отчеканила моя начальница.

– Да, миз Розенблюм, конечно, я запомнила, — пробормотала я, хотя ровным счетом ничего не поняла в этих тонкостях, как мне потом объяснили, феминизма. А поняла я одно: с начальством не спорят, особенно с миз Розенблюм, о самодурстве которой я слыхала достаточно.

Мою непосредственную супервайзершу, помощницу начальницы, звали Саманта. 

– Здравствуйте, Людмила! — сказала она. — Я буду вас тренировать, а если что неясно, со всеми вопросами обращайтесь только ко мне. Я должна быть в курсе, как продвигается ваш тренинг.

Саманта улыбнулась, отчего ее большой подвижный рот сделался еще больше. Она кивнула мне, как бы в подтверждение своих слов, тряхнула крупными кольцами серег и засмеялась звонко и заливисто. «Ну, эта, слава Б-гу, кажется, совсем не строгая, даже веселая. С ней будет проще», — с облегчением подумала я. 

И началось мое обучение «на производстве» в библиотеке и в Пратт-Институте. Самое сложное было отвечать на вопросы, сидя за справочным столом (reference desk). Подходили взрослые, подростки, дети с самыми трудными и невообразимыми (для меня тогда) заданиями. Надо было сначала понять вопрос, который частенько даже тот, кто его задавал, сам не понимал. Кроме того, произношение у посетителей было разное: у кого бруклинское, у кого — южно-американское, у кого — с островов. У одних четкая артикуляция, у других рот кашей набит. Иногда я просила написать на бумаге вопрос, и они писали, если могли. Со спеллингом у многих были проблемы посерьезнее, чем с произношением. Тогда на помощь охотно приходили Саманта или Лаура, и мы общими усилиями старались удовлетворить запросы посетителей.

Школьники старших классов частенько просили литературу на тему абортов и смертной казни. Меня, выросшую в Советском Союзе, морально-этические дискуссии на подобные темы удивляли, ибо мое отношение к этим вопросам было советское, кондовое. Аборты нужны. Как же без абортов? И смертная казнь для особо опасных преступников тоже нужна. Лаура поддерживала меня в вопросе об абортах, так как запрет на них ограничивал свободу и права женщин распоряжаться своим телом. Относительно смертной казни она с пылом говорила следующее:

– Б-г дает человеку жизнь, значит, только Б-гу решать, когда и почему эту жизнь закончить. Кроме того, были случаи, когда «преступников» уже казнили, а впоследствии выяснилось, что они к этому преступлению не причастны. Это уже преступление государственной карательной машины перед Б-гом и людьми.

Мои отношения с Б-гом на тот период времени в силу атеистического образования, воспитания и, как результат, — ленивого мышления, можно сказать, отсутствовали. Я бы поспорила с Лаурой, но, как поняла в самый первый день работы в Канарси, с начальством не спорят. Вопрос о Б-ге для меня оставался открытым. Мне хотелось верить в высшую справедливость, но упорно не верилось — в силу отсутствия наглядных прямых доказательств.

Канарси когда-то был тихим, спокойным, отдаленным от городской суеты и криминальной активности районом Бруклина. Население его прежде составляли в основном потомки итальянских, ирландских и еврейских иммигрантов среднего класса. Они построили уютные красивые домики, которые появились на карте Бруклина под названием Сивью-Вилладж, а также католическую церковь, синагогу и еврейский культурный центр — Hebrew Education Society. В еврейском центре круглый год кипела жизнь: происходили собрания общины, отмечались всевозможные праздники, работали кружки рисования, вязания, кройки и шитья, детский сад, бассейн и летний лагерь. 

Постепенно население Канарси менялось. Белые домовладельцы стали продавать дома черным и латинос, а сами покупали собственность подальше от Бруклина: на Лонг-Айленде или Стейтен-Айленде. Когда я жила и работала в Канарси, этот район еще не успел превратиться в черное гетто, но все необратимо шло к тому. 

Наша библиотека находилась на центральной улице Канарси — Рокавей-Парквей. На той же улице по соседству помещалась одна из самых проблемных школ города — Canarsie High School. Где-то между двумя и тремя часами дня занятия заканчивались, двери школы открывались, и на Рокавей-Парквей выбрасывалась лавиной неуправляемая толпа учеников-тинейджеров. Их молодая бурная энергия, зажатая в течение шести часов занятий школьными стенами и предписаниями поведения, наконец-то высвобождалась, готовая крушить всех и вся на своем пути. Они бежали и скакали, как табун диких лошадей, и горе тому, кто зазевался на дороге. Чаще всего, правда, подростки затевали драки и разборки между собой. Иногда в ход пускались ножи и даже пистолеты, которые, несмотря на тщательную проверку, ребятам все же удавалось пронести с собой на теле. Парни дрались из-за девиц, девицы — из-за парней. Дерущиеся девицы были особенно колоритны, когда царапались и вцеплялись друг другу в волосы. Наблюдающие за потасовкой дружки и подружки подстегивали драчунов, кричали: «Давай, давай! Врежь ему (ей) как следует!» Путь школьников к автобусу и сабвею лежал мимо нашей библиотеки. Ветерок доносил до раскрытых окон сладковатый запах марихуаны.

Охранником у нас в те годы работал седовласый по-гусарски усатый ветеран корейской войны мистер О’Доннелл. Как только первые школьники показывались на улице, О’Доннелл решительно и незаконно (в часы работы библиотека должна была быть открытой во что бы то ни стало) запирал двери здания на ключ и никого не впускал и не выпускал. Проходило где-то около получаса, страсти постепенно стихали, иногда при помощи полицейских.

– О’Доннелл! — гремела миз Розенблюм, — они уже прошли?

– Прошли, прошли! Все спокойно.

– Открывай двери! — командовала начальница. И так почти каждый день…

О’Доннелл и Лаура, что называется, сработались. Она, полагаясь на его опыт и благоразумие, полностью доверяла ему, никогда не критиковала его и не ругала. Он привык к ее повелительному тону и громкому голосу, как бывший военный, считал такую форму руководства вполне приемлемой и верно служил Лауре и библиотеке.

Однажды все-таки случилось неприятное происшествие. Дело было во время ланча. О’Доннелл поехал домой перекусить, так как жил неподалеку. Почти все сотрудники спустились в подвальчик в столовую. На дежурстве остались две женщины: клерк, которая стояла на выдаче книг, и Лаура — за столиком информации. В библиотеку зашел незнакомый (а мы знали почти всех регулярных посетителей в лицо) краснорожий, неряшливо одетый белый мужчина. Таких здесь называют white trash (отбросами). На лице его было написано, как говорят по-английски, that he was looking for trouble — что он искал неприятностей на свою голову. Сел он за столик, достал из кармана помятый лист бумаги и хотел было что-то записать, да карандаш его сломался. Огляделся он по сторонам и увидел на столе, за которым сидела Лаура, карандаши в стаканчике. Вместо того чтобы культурно попросить библиотекаря об одолжении, этот тип просто внаглую протянул руку и схватил карандаш. Лаура, конечно, не могла стерпеть такую грубость и резко сказала ему:

– Так нельзя. Вы должны спросить разрешения.

– Никому я ничего не должен, — ответил он и со всего размаху залепил Лауре пощечину. Лаура совершенно не ожидала такого поворота событий. Она схватилась за щеки обеими руками, как бы защищаясь от дальнейших ударов, и закричала: «На помощь! Охрана! О’Доннелл».

Дальнейших ударов не последовало. Краснорожий хулиган сразу сник, видимо, осознав, что сейчас вызовут полицию и он загремит в участок. Он стал пятиться назад, а потом скакнул к выходу и был таков. Прибежали из кухни ланчующиеся сотрудники, окружили Лауру, кто-то позвонил в полицию. Приехала скорая, явился О’Доннелл, составили акт, вызвали мистера Розенблюма, который незамедлительно увез свою жену домой. 

Такого вопиющего события, чтобы ударить по лицу заведующую, в библиотеке еще не было. Два дня Лаура приходила в себя, сидела дома со льдом на щеке. Встревоженные сотрудники никак не могли успокоиться и еще долго вздыхали и обсуждали это из ряда вон выходящее происшествие, сочувствуя Лауре. Нашлись, конечно, и злопыхатели, которые в кулуарах с удовольствием обсасывали детали злополучной пощечины, приговаривая, что «стерва Лаура» получила по заслугам. Я же проработала у нее в подчинении полтора года и не могла пожаловаться на плохое отношение к себе. Лаура сочувствовала моему положению матери-одиночки, разведенки, студентки и новой иммигрантки без гроша в кармане, делала на все это скидку, не ругала меня за ошибки и не перегружала работой. И Саманта не раз говорила мне, что у нашей Лауры просто громкий, грубый голос, а под этой оболочкой — совсем не злая, просто закомплексованная женская душа.

Елена ЛИТИНСКАЯ, США



Комментарии:

  • 10 мая 2014

    Елена Литинская

    Спасибо, Н.Л. из Нью-Йорка!

  • 8 мая 2014

    Гость

    Для Елены Литинской. Спасибо за очень интересный рассказ! Я тоже иногда делала и делаю замечания хамам, хотя старалась быть деликатной. Но, честно говоря, всегда боялась. Пока, тьфу-тьфу, пощёчин не получала.
    Н.Л., Нью-Йорк

  • 8 мая 2014

    Гость


  • 8 мая 2014

    Гость

    Спасибо, Ирина, Гость и Александр! Рада, что вам интересно было читать отрывок из моей повести.:)

  • 8 мая 2014

    Гость Александр Долинов

    Я думаю, что женщина феминистка должна обучаться какому-нибудь виду драки. Жалко её, конечно. Я вообще не могу на такое смотреть. Думаю, что, оказавшись в подобной ситуации, я бы обязательно что-нибудь сделал. Уверен, что после этого был бы обвинён в грубости и превышению чего-нибудь такого, о чём ещё не знал до этих пор. Такие случаи известны среди русских Робин Гудов. Я часто видел школьников, привезённых из других районов. Когда они идут толпой после уроков, это очень опасный момент. Думаю, что не рискнул бы обучать их в это время правилам этикета. Рассказ же сам по себе хорош, весьма реален и это вызывает некоторое опасение за тебя. Но посколтку я видел тебя сегодня в полном здравии, то уже и волноваться нечего. Но всё-таки этого белого подонка я бы разик стукнул по балде.

  • 7 мая 2014

    Гость

    Леночка, интересные живые образы, как всегда у тебя.

  • 7 мая 2014

    Ирина Шульгина

    Очень интересно! Автору ярко и живо удалось показать реальность и характеры внешне легкими, даже скупыми мазками. Жаль, что это только отрывок. Так и хочется узнать, что там дальше происходило в этой библиотеке и в этом районе.


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции