РОКОВАЯ ЛЮБОВЬ

 Марина Нецветаева
 24 июля 2007
 3651
В московском еврейском театре «Шалом» прошла премьера спектакля «Испанская баллада» по одноименному роману Лиона Фейхтвангера. Непростое дело — критиковать спектакль, особенно если речь идет о премьере
В московском еврейском театре «Шалом» прошла премьера спектакля «Испанская баллада» по одноименному роману Лиона Фейхтвангера. Непростое дело — критиковать спектакль, особенно если речь идет о премьере (см. «Алеф» № 927, с. 30). С одной стороны, искушенному критику положено дотошно вникать во все мелочи. С другой — премьеров необходимо гладить по шерстке. С третьей, надо заинтриговать потенциального зрителя, не переборщив с пересказом сюжета. К счастью, нынешняя премьера в «Шаломе» — как раз тот случай, когда на сюжет можно вообще не отвлекаться, потому что «Испанская баллада» — одна из немногих вещей Фейхтвангера, которая проглатывается на одном дыхании. Исторический роман в сценическом варианте превращается в классическую драму. В последние годы классики в театре почти не осталось. Нет, играют по-прежнему много, но так, что родная мать (то бишь автор) не узнает, поскольку во главу угла ставится оригинальное прочтение. Публика давным-давно ходит «на режиссера», а не на пьесу. Тем отраднее было встретиться в «Шаломе» с узнаваемым текстом, не разбавленным авангардными заморочками. Все акценты, слава Б-гу, на своих местах: король Кастилии — властный и страстный, еврей Иегуда, его советник, — умный и хозяйственный, этакий положительный средневековый олигарх, дочка Иегуды — влюбленная, королева — хитрая, прелат — коварный. Эта устойчивость образов подчеркнута нарочитой яркостью костюмов: красным у короля, змеино-зеленым, перетекающим то в золотой, то в лиловый, у его благоверной. Ракель и ее подруга Лейла облачены в наряды пастельных тонов, отрицательные персонажи носят темное, городская толпа — серо-буро-безликая. Костюм четко обозначает каждый характер: прием, традиционный для сказочных, «детских» постановок, но ведь и сам сюжет абсолютно сказочный: роковая любовь короля и прекрасной еврейки. «Испанская баллада» в интерпретации Бориса Рацера и Визмы Витолс — старинная сказка с печальным концом, из тех, что есть у любого народа. Собственно испанского в ней — только огни, гортанные напевы да стук копыт. Маловато для достоверности. Впрочем, театр — искусство условностей. К тому же, как ни крути, постановщик вынужден танцевать прежде всего от такой банальщины, как возможности помещения: размер сцены, высота стен, акустика, освещение. В небольшой зал всю Испанию, от Севильи до Гранады, не впихнуть при всем желании. Историческая канва, столь тщательно выписанная в романе (и создающая половину его очарования), неизбежно выпадает из действия, а значит, ставка может быть только на игру. Здесь-то зритель и обретает, наконец, свой кайф. Олег Пышненко (король Альфонсо) и Григорий Каганович (Иегуда ибн Эзра) «держат зал» на протяжении всего действия. Их непрекращающийся жестокий торг — на самом деле поединок двух взаимоисключающих истин за душу Ракели. Сказка обретает облик трагедии, и с первых же минут становится ясно, что победителей не будет, потому что никому не вырваться из железных лап рока. Каждый из героев — пленник своего долга, освободиться от которого можно лишь через смерть. Каждый поступает единственно возможным образом, никаких вопросов, ответов и просветов не предусмотрено, поскольку ни от власти, ни от любви не убежишь, а направляющие трагедии всегда за рамками характеров. В «Испанской балладе» такой направляющей является Время. Альфонсо с монаршим высокомерием бросает ему вызов — и проигрывает, теряя все. А нас, вместе с бродячим странником-менестрелем (Семен Ильягуев), завораживают красота и величие этого поистине королевского жеста. Бесспорной удачей можно назвать и работу Марины Колесниченко в роли Леонор. Злая и ревнивая жена из сказки, в контексте трагедии она предстает любящей и страдающей спутницей короля, его верным другом и советчиком, по воле судьбы низведенным до участи старой никчемной игрушки. За ее расчетливой политикой кроется слепая, обреченная попытка брошенной женщины вернуть мужчину. Попавшая в собственные сети, несчастная, уничтоженная Леонор менее всего похожа на злодейку-разлучницу, и зритель волей-неволей больше сочувствует ей, нежели Ракели (Яна Баско), чей образ в спектакле получился обидно плоским: в любви, в смятении, в решимости и отчаянии она одинаково резко движется и громко говорит. Право же, для утонченной еврейской девушки естественней были бы более мягкие интонации, по крайней мере, в минуты нежности. Не хочется фиксировать на этом внимание, но пресловутый «громкий шепот» — стандартный технический прием, который осваивают на первых курсах театрального училища. К режиссерским находкам надо отнести блестящее решение ролей второго плана, через которые обозначается закулисная динамика событий — все эти тайны мадридского, то есть толедского двора. По сцене ездит скамеечка, на которой архиепископ и первый министр, душки-острословы, играют в шахматы. Шах королеве, мат королю, смерть евреям. Просто, весело... и жутко. К сожалению, нельзя не отметить ложку дегтя, омрачающую сильную в целом постановку, — скомканный финал. Когда, как в «Гамлете», все умерли (то, что Альфонсо, Леонор и толедские евреи остались живы, ничего не меняет) и на зал захлестывает волна катарсиса — очищения страданием, ради которого древние греки придумали театр, — является хор во главе с менестрелем и трубным гласом призывает, так сказать, почтить. Всех «расстрелянных, повешенных, сожженных», а также тех, «кто любил и был любим». В общем, «Список Шиндлера» и рыбниковская «Аллилуйя» из «Юноны и Авось» в одном флаконе. Ладно бы, флакон был побольше — но все это в камерном, крохотном пространстве шаломовской сцены, явно не предназначенной для монументализма в духе Церетели. Ощущение трагедии рассыпается, замазанное густым слоем трагизма. Еврейская тема заявлена в фабуле, именно она задает драматизм действия — так стоит ли специально тыкать ею в зрителя, если весь спектакль, как и сам роман, соткан из нее? Конечно, придумывая такое масло масляное, авторы хотели как лучше. В итоге вышел лубок, упрямо вылезающий изо всех щелей нашей возрожденной культуры. Вообще-то не мы одни на эти грабли наступили — то же происходило с любой национальной культурой в постсоветском пространстве, — но сколько можно на них стоять? Неужели кому-то еще неясно, что еврейство — это не только пейсы, «семь сорок» и рыба фиш? Толедские горожане пляшут фрейлахс, романтические героини кричат, как зеленщицы на Привозе, вместо средневековой Испании возникает местечко. Фейхтвангер, ашкеназский еврей, не говоривший на ладино, погружает читателя в мир Сефарда, но постановка целиком и полностью разворачивается в культур-коде идиша. Театр «Шалом», не желая того, предъявил нам наши же стереотипы. Что с ними делать дальше, предстоит решать почтенной публике.


Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции