Воскрешение погибших монументов

 Вера Чайковская Семен Агроскин.
 3 августа 2016
 1736

Какая-то постоянная жажда сохранения и воссоздания утраченного времени, комплекс, которым страдал еще Марсель Пруст. Присущ он и нашему художнику, который, помнится, воссоздавал выброшенные на свалку или доживающие свои дни на заброшенных дачах вещи — старые стулья, на которые никто не отважится сесть, чемоданы, с которыми не появишься в современном аэропорту, лестницы-стремянки, на которые встать можно только с риском для жизни. И как красиво, почти торжественно они, эти вещи, у художника держались, как удивительно были освещены на холстах каким-то фантастическим светом, светом сожаления и затаенной любви.  

И за всем этим отжившим скарбом чуткому зрителю виделось внимание к человеческой жизни, к старости, мерцающей какой-то скрытой, интуитивно ощущаемой тайной.
А еще была выставка «Реконструкция», посвященная воссозданию сгоревших в пожаре Манежа и просто украденных работ художника. Это значилось в подписях к картинам и на афишке. Художник, как всегда, прикинулся дурачком. На самом деле и тут все было гораздо метафизичнее. Автор попытался реконструировать не просто свои утраченные работы, но словно сам замысел творца, созидающего мир и человека. Оттого-то даже корявые лестничные ступени на холстах соотнесены с сюжетом о лестнице Якова и с творческими экстазами, повторяющими радость творца от удачного творения. Получается, что все, что художник реконструирует в собственном творчестве, изначально задано, когда-то уже было.
И вот новый цикл, состоящий почти исключительно из работ 2015–2016 годов и посвященный утраченным или почти утраченным послереволюционным памятникам советской «монументальной пропаганды». Он тоже о времени, а также о нас с вами и нашей, прости Господи, истории, которую все никак правильно не запечатлеют в учебниках. Приходится их без конца переписывать, а школьникам — каждый раз учить какую-то новую историю.
Но то, что представляет нам на своих холстах художник, это на века, хотя и восстановлено фантазийно и фрагментарно: то не хватает головы («Бюст»), то остались на постаменте лишь ноги в сапогах и нижний краешек шинели («Памятник»), то на фоне бело-синих облаков выглядывает лишь мощная, куда-то указывающая рука («Вперед»). Ах да, не куда-то, а именно вперед!
Прежде использовались бросовые материалы, в основном гипс, дерево, бетон. Величественные образы века создавались в разрушенной войной стране, на гранит, мрамор, бронзу не было средств. Художник воссоздает на холстах эти памятники, работая «под бронзу» и «под мрамор». Бросовые материалы ушедшей эпохи хотя бы на картинах выглядят вечными, как камни египетских пирамид.
О древности я вспомнила не случайно. Художник словно бы имитирует позы, характерные для древних арт-объектов из мрамора и гранита. Его «Боксер» закрученностью спирального движения напоминает античного «Дискобола». А изображения монументов вождей своей массивной неподвижностью напоминают длинноухих идолов чуть ли не с острова Пасхи.
Из арсенала древних монументов и наличие в скульптурах различных «утрат». Ведь и у античной Афродиты не хватает рук, а у стремительной Ники — головы. Эти «нехватки» как бы добавляют образам художника античной полноценности, музейного статуса. Но привносят они и какой-то иной смысл, раскрывающий некую дутую монументальность и помпезность затеянной некогда пропаганды, что ложится отраженным светом и на саму эту «величественную» эпоху. В работах нашего художника невероятно много юмора.
Чего стоит усатый вождь, представленный нижней частью мраморной головы. Главное, что сохранились усы, по которым можно его безошибочно идентифицировать («Иосиф»).
А «Лениниана» представлена тремя работами с последовательным усекновением частей тела вождя. В первой из них бронзовый, светящийся монумент на темном фоне неподвижен и превращен в некий знак, когда черты лица стерты, а важен характерный жест руки, схватившейся за отворот шинели («Идол»). В двух последующих холстах идет работа с руками вождя. То нам показывают часть туловища с повторением этого жеста («Ильич»), то отдельно взятую руку, ставшую своеобразным указующим перстом для всего мирового пролетариата («Вперед»).
А коричневая тряпка, приставленная вместо головы к массивному белому кителю с орденами, намекает, что головы на бюстах могут меняться, это уже детали, не существенные для «монументальной пропаганды», да и для самой эпохи, безжалостно меняющей своих героев и полководцев («Бюст»).
Но, повторяю, цикл Агроскина — не только осмеяние и дегероизация, чего мы уже достаточно насмотрелись. Помню, на одной из выставок 1990-х годов известный российский путешественник был представлен скульптурной головой, где выделялся красный зубастый рот. И было уже неважно, его ли съели туземцы, он ли их. Какая разница!..
Замысел нашего художника тоньше и парадоксальнее. Невзирая на весь морок и надутость эпохи, какая-то колоссальная, мрачноватая, но живая энергия пронизывает образы Красной площади тех лет («Кремль. Ели», «Кремль. Стена», «Кремль. Часы»). И ничего с этой живой энергией не сделать никакому тирану. Как писал Мандельштам, уже «лежа в земле» и лишь «шевеля губами»: «На Красной площади всего круглей Земля, /И скат ее твердеет добровольный».
Да, пожалуй, и людей не всегда удается превратить в монументы. В «Командире» автор позволяет нам взглянуть в лицо памятнику и увидеть на этом высеченном из камня, затененном лице странную смесь выражений от угрюмой решимости до затаенной печали и даже некоторой растерянности. А «Красноармеец», настоящий русский Ванька с расплывшимися добродушными чертами и с винтовкой за спиной, стоит на фоне желтенькой стены. И сердце сжимается от серой тени, легшей на эту стену. Ой, не выживет наш Иванушка-дурачок! Да даже и Дзержинский, представленный бронзовой головой, вовсе не монстр, а человек идеи, молодой, безжалостный и горячий, мечтающий о каком-то невероятном человеческом будущем, а не о собственном благополучии («Феликс»).
Несмотря на весь свой ужас, эпоха была идейной, вселяла надежды, устремлялась вперед. И эту высокую ноту полета, энергии и мечты Семену Агроскину удалось удержать и пронести сквозь помпезную и бесчеловечную монументальность.
Задача, стоящая перед нашим художником, была необычайно сложной. К условности живописного изображения тут добавляется условность изображения на холсте памятников. И если бы эти каменные гости не ожили, нам было бы скучно и неинтересно на них смотреть. Но в том-то и штука, что художник их оживил, и сквозь неподвижные каменные маски мы нет-нет, да и уловим искру яростной энергии или неистребимой человечности.
Вера ЧАЙКОВСКАЯ, Россия



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции