Ожившее время

 Леонид Гомберг
 2 мая 2017
 1879

Важнейшей фигурой в современной поэтической культуре русскоязычного Израиля со всей очевидностью предстает Елена Аксельрод. И не потому что там мало поэтов высокого уровня… Дело в том, что именно ей повезло с раннего детства стать частью уникальной культурной среды, которой, впрочем, в советское время официально как бы не существовало. Но на самом деле она, эта среда, жила напряженной творческой жизнью, создавая удивительные эстетические и нравственные ценности, о которых немногое было известно так называемой широкой публике.  

«Мои герои активностью характера не отличались (за что и наказаны безвестностью), — пишет Е. Аксельрод в предисловии к своей книге «Двор на Баррикадной» (М.: НЛО, 2008). — Они были преступно нечестолюбивы, несребролюбивы. Их искусство отличалось не эффектами, а столь редкой нынче глубиной и гармонией… Все, о ком я пишу, при жизни печатались редко или совсем не печатались, редко или совсем не выставлялись. Может быть, поэтому меня взволновала их нескандальная судьба, их потаенный конфликт со временем и обстоятельствами».
Елена Аксельрод дебютировала в советской литературе в конце 1950-х — начале 1960-х годов как переводчик поэзии и автор детских книжек. В то время так легче было пробиться в литературу с неудобной фамилией и неблагонадежными родственниками. Преодолевая неимоверные издательские препоны, ее первая «взрослая» книга «Окно на север» появилась только в 1976 году, а вторая, «Лодка на снегу», — еще через десять лет, в начале перестроечной эпохи.
Впрочем, в конце 1980-х в толстых журналах и модном тогда «Огоньке» стали появляться подборки стихов поэтессы. Казалось, живи и радуйся! Но в 1991-м Елена Аксельрод вместе с семьей уехала в Израиль и начала новую жизнь. Я познакомился со стихами поэтессы уже в ее (да и в мою) бытность в Израиле в тамошней периодике и малюсенькой книжечке «Стихи» (Иерусалим: Гешарим; СПб.: ­Роспринт, 1992). 
В начале 2000-х в Москве вышла книга «Избранное», в которой Елена Аксельрод предстала не просто зрелым мастером, а крупным современным поэтом с собственным взглядом на могущество поэтического слова и образа. Ее стихи «полны исконным и неистребимым трагизмом — трагизмом существования человека на земле, — очень точно написала о ее творчестве Дина Рубина, — трагизмом, преследующим каждого из нас и делающим эфемерным любое благополучие».
В 2006 году в московском Музее частных коллекций Государственного музея изобразительных искусств им. Пушкина прошла выставка «Общая тетрадь. Три поколения семьи Аксельрод», ставшая культурным событием российской столицы. В первом разделе выставки была представлена живопись художника Меера Аксельрода в сопровождении стихов его брата, идишского поэта Зелика Аксельрода. Это сопоставление не выглядит натянутым. Меер и в самом деле иллюстрировал книги брата, но эта выставка была еще и попыткой уловить какие-то контекстные параллели, сразу не всегда очевидные.
Второй раздел экспозиции был посвящен живописи внука М. Аксельрода Михаила Яхилевича рядом со стихами его матери Елены. Интересно, что у М. Яхилевича и Е. Аксельрод уже был опыт совместного творчества: в 2000 году в Иерусалиме вышла в свет их книга «Стена в пустыне», великолепный альбом, где стихи и живописные работы как бы взаимно друг друга комментировали.
И вот в 2008-м Елена Аксельрод, автор многих поэтических сборников, одна из самых тонких, самых сокровенных, самых акварельных поэтесс, пишущих по-русски, издала мемуарное сочинение о весьма прозаических вещах. Устроена книга «Дом на Баррикадной» непросто: в ней несколько пластов, казалось бы, самостоятельных, и читатель должен сделать некоторое усилие, чтобы ощутить гармонию в сложном переплетении судеб и слов, стихов и картин, писем и фотографий. 
Первая часть состоит из пяти глав и охватывает события от предвоенного детства на тогдашней московской окраине (сейчас это практически центр города) до смерти художника Меера Аксельрода в 1970 году, утраты не только семейной, но, как это понятно сегодня, глобальной, общечеловеческой. Рассказ о мастере ведет не сторонний искусствовед — об отце говорит человек горячо его любящий, но в то же время прекрасно сознающий его важную роль в российской культуре. Автор пишет и о своей матери, идишской писательнице Ривке Рубиной, о родственниках, друзьях семьи и коллегах родителей — писателях, поэтах, художниках. Отдельная глава посвящена дяде поэтессы, известному поэту Зелику Аксельроду, уничтоженному в сталинской мясорубке.
Первую часть завершает великолепный альбом репродукций картин и графических работ Меера Аксельрода, сделавший еще более наглядными и неопровержимыми мысли, высказанные автором книги.
Во второй части поэтесса рассказывает о своем непростом вхождении в советскую литературную среду, о значительных событиях своей творческой биографии вплоть до отъезда в Израиль. Повествование о простых семейных хлопотах соседствует с незабываемыми впечатлениями от дружеских контактов со знаковыми литературными фигурами тогдашней культурной жизни. Впрочем, по большей части речь идет о людях, не слишком хорошо известных в народе. 
Может быть, только имя Арсения Тарковского сегодня на слуху у читающей публики из-за его гениального сына, да еще Юлия Даниэля — в связи с известным политическим процессом; в меньшей степени слышны имена Бориса Чичибабина и Льва Копелева. И уж совсем мало вспоминают замечательного поэта Александра Аронова и выдающегося литературоведа Аркадия Белинкова, книгами которого мы зачитывались еще в «тамиздатовском исполнении»...
В описании встреч и разговоров преобладают авторские интонации почти на уровне интимного шепота, каким говорят только с очень близкими людьми. При этом когда речь заходит о персонажах, оставивших после себя не слишком добрую память в сердце автора, фразы наполняются остроумными пассажами, лаконичными, но убийственными характеристиками.
Кроме собственно мемуаров, Елена Аксельрод публикует и письма «участников событий», адресованных друг другу, написанные в разное время, по разному поводу, из разных мест. Эти живые строки — необыкновенно важный материал для литературоведов, историков, искусствоведов; но они и нам помогают лучше понять трагическое время, в котором жили и творили эти люди, отыскивая в нем место для обычных человеческих страстей. Игнорируя идеологические стереотипы, посредством писем мы слышим их немеркнущие голоса…
Из писем мамы мне. 2 июля 1965
«28-го в 5 ч. утра папе стало плохо. Нитроглицерином, горчичником мне боль удалось снять. На 3-й день появилась температура. Приезжие врачи, которые производят солидное впечатление, без всяких анализов определили, к сожалению, микроинфаркт. Субъективное самочувствие у папы отличное. Он говорит, что готов хоть сейчас идти купаться. […] Первой фразой врачей было: “Ого, подзагорел товарищ!” А вообще нам живется хорошо».
Слышимые голоса дополняют фото из семейного альбома, и вот мы видим их лица, их глаза, как правило, задумчивые и невеселые. В книге воспоминаний Елены Аксельрод есть и поэтический пласт, казалось бы, совсем неожиданный: стихи, разместившиеся после каждой главы, с общим странноватым названием «Сквозняки». Таким необычным образом автор «проветривает» свой текст, не давая плотному воздуху минувшей эпохи застаиваться подолгу. Стихи эти написаны в разные годы, но при этом они уверенно соотносятся с только что рассказанным событием и как бы проверяют прозаический текст на прочность с помощью поэтического обобщения. 
Прикрываю — последняя — двери безлюдного зала.
Тень твоя еще там, не спешит удалиться со всеми.
Вот и я ухожу до утра, до другого начала, 
Когда тихо взойдет в легких красках ожившее время.
Леонид ГОМБЕРГ, Россия

Редакция и читатели журнала «Алеф» поздравляют Елену Мееровну Аксельрод с юбилеем и желают ей крепкого здоровья и новых творческих успехов.



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции