Поле памяти

 Леонид ГОМБЕРГ
 11 сентября 2020
 1326

История одной поэмы

 

Я куда бы ни шел,

Что бы я ни читал, —

Все иду в Симферопольский ров.

Андрей Вознесенский

 

История эта начиналась так.

В конце марта 1986 года на десятом километре от Симферополя на Феодосийском шоссе прямо в степи остановился автомобиль, из которого вышли четверо. Одного из них мог узнать каждый, — это был поэт Андрей Вознесенский. Известность другого была впереди: в середине 90-х годов писатели изберут Александра Ткаченко генеральным директором Русского ПЕН-центра. Впрочем, болельщики крымской «Таврии» прекрасно помнили своего левого полусреднего еще с шестидесятых годов. Именно он пригласил своих друзей Андрея Вознесенского, адвоката Владимира Зубарева и фотографа Аркадия Левина в эту нелегкую поездку. Выйдя из машины, они прошли метров сто в поле в сторону бывшего противотанкового рва, на краю которого в декабре 1941 года фашисты расстреляли более 12 тысяч крымских евреев. Перед их глазами открылась ужасающая картина: вся земля вокруг была разрыта — свежие раскопы обнажили кости и черепа людей, остатки истлевшей одежды…

Видно было, что «работы» велись совсем недавно, минувшей ночью, и грабители планируют скоро вернуться.

Со времен войны здесь не было не только мемориала, но и нормального захоронения. После победы ров кое-как засыпали землей родственники и городские коммунальные службы. Никакой охраны, разумеется, не было.  Погост оставался незащищенным, чем и воспользовались вандалы XX века…

Немцы заняли Крым осенью 1941 года и сразу начали подготовку к уничтожению евреев. Повсюду в городах были расклеены объявления, сообщавшие, что все они должны зарегистрироваться для отправки в Бессарабию якобы из-за нехватки на полуострове продуктов для мирного населения. При этом из дому надо было взять с собой все необходимое. По дворам ездили немецкие машины и собирали людей, в основном, женщин, стариков и детей, — большинство мужчин были призваны в армию.

«Грузовики остановились на правой стороне дороги против движения, — рассказывал очевидец, — и из них стали выталкивать людей и гнать ко рву… На какое-то время все стихло, а потом я услышал крики, стрельбу, пулеметные очереди. Разглядеть, что происходило, было трудно, но было ясно, что там расстреливали людей. Грузовики с людьми все пребывали и пребывали, возвращаясь в город пустыми. Крики и плач были слышны отовсюду. Были видны гестаповцы и полицаи в гражданском, с повязками на руках…»

Хорошо известно, что фашисты, как правило, раздевали обреченных и забирали все ценное. Одежду утилизировали или раздавали местным коллаборационистам. Семейное золото — женские серьги, кольца, перстни, а иногда и золотые монеты — люди обычно прятали в нижнее белье, а тут в спешке порой не снимали  даже обручальных колец. Да еще зубные коронки и золотые мосты… Целое сокровище. Немцы спешили: разведка предупреждала о скорой высадке Крымско-феодосийского десанта Красной Армии. Нужно было как можно скорее решать «насущные вопросы» и заметать следы.

Но откуда же в 80-е годы стало известно, что под землей «много золота»? Ответ на этот вопрос оказался неожиданно простым. При расстреле присутствовали коллаборационисты и полицаи из местных жителей, получившие после войны по тридцать лет лагерей за сотрудничество с фашистами. Они возвращались и рассказывали, что «там есть золото». «Все то золото, которое отцы и матери дарили детям на свадьбы, мужья своим любимым женам, а бабушки и дедушки любимым внукам, — писал Александр Ткаченко. — Все то золото, которое в самые трудные времена менялось на хлеб или крупу, чтобы спасти семьи».

Гробокопатели работали только по ночам при свете фонариков. А днем можно было легко заметить оставленные ими «орудия труда» — веревки, лестницы, кирки, лопаты — рядом с глубокими лазами и раскопами.

События развивались стремительно. Фотографии, сделанные у рва, Андрею Вознесенскому с помощью влиятельных друзей удалось передать прямо в руки Александру Николаевичу Яковлеву, в то время секретарю ЦК КПСС. Уже в конце апреля в Симферополе появилась комиссия из Москвы, сразу же по прибытии отправившаяся из аэропорта к злополучному рву. И в тот же день прошло экстренное заседание бюро обкома партии.

И пошло-поехало… Срочно нашли и уволили «стрелочников» — нескольких местных начальников, «попустительствовавших безобразиям». По фотографиям, представленным московским начальством членам бюро, живо вычислили Александра Ткаченко. Писатель был приглашен на прием к секретарю обкома партии, который заявил ему, что «он предал Родину, родной Крым…» Началась травля. Ему звонили «разными голосами», а по пятам следовали местные чекисты. Однажды подошли к нему прямо под трибуной стадиона и сказали, что искупить свою вину он может, только убедив Вознесенского при публикации поэмы «Ров» не писать, что на Симферопольском шоссе были расстреляны евреи. «А кто же?», — с недоумением спросил Ткаченко. «Советские граждане», — был ответ.

В Крыму писателю полностью «перекрыли кислород», знакомые при встрече переходили на другую сторону улицы. Неожиданно пришла поддержка от знаменитого футбольного тренера Валерия Лобановского, пользовавшегося в стране, а особенно на Украине, непререкаемым авторитетом. Узнав о «наездах» на Александра, «великий Лобан» сказал в своем интервью газете «Известия», что, мол, был такой хороший футболист Саша Ткаченко, а теперь он стал хорошим поэтом. Было дело: Ткаченко однажды подарил Лобановскому сборник своих стихов. Лишь после того, как Александру Николаевичу Яковлеву в Москве стало известно, что в Крыму «прессуют» Ткаченко, писателю стало легче дышать.

Но оставался главный вопрос: надо было достойно захоронить расстрелянных фашистами людей… На местном уровне решили похоронить всех в одной, «братской», могиле. Практически это означало бы просто свалку останков, собранных экскаватором в одно место из Z-образного семикилометрового противотанкового рва. К счастью, в Москве решили иначе. Предстояло осуществить серьезный инженерный проект. Работы длились два месяца. С помощью огромных камней-дольменов  было сооружено надежное укрытие, перекрывавшее всю площадь захоронения. Затем каменное укрытие было засыпано землей, залито бетоном, в который, пока он еще не застыл, была вмонтирована толстенная железная сетка. Все это было покрыто грунтом и разровнено.

Потом посеяли траву и цветы. Так появилось на крымской земле «Поле памяти»…

А поэма Андрея Вознесенского, опубликованная в журнале «Юность», тогда, в тех уже далеких восьмидесятых, для многих стала тяжелым откровением. Критики говорили, что это вообще не поэма, а цикл стихов, пронизанный реальными цитатами из «дела о гробокопателях».

«Поэма ли то, что я пишу? Цикл стихотворений? — размышлял Андрей Вознесенский. —  Вот уж что менее всего меня занимает. Меня занимает, чтобы зла стало меньше… Чем больше я соберу зла на страницы — тем меньше его останется в жизни. Сочетается ли проза с поэзией? А зло с жизнью?»

Ответ на вопросы поэта у каждого свой.

Но то, что поэма «Ров» стала неким горьким лекарством для едва начавшего выздоравливать общества, — это точно. Может, еще и потому, что поэт не верил в счастливый финал…

 

Жизнь - сюжета финал.

Суд порок наказал.

Люд к могиле спешит. Степь горчит.

К ней опять скороход

в тряпке заступ несёт.

И никто не несёт гиацинт.

А. Вознесенский «Ров»

 

Леонид ГОМБЕРГ



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции