ОБЫКНОВЕННАЯ РАХИЛЬ

 Майя Немировская, Владислав Шницер
 24 июля 2007
 3905
— Как вы думаете, сколько ей лет? — спросила нас приятельница, указав на идущую впереди даму в ладной канадской дубленке, модной норковой шапочке и сапожках на каблуках. — Не более шестидесяти. Мы нагнали даму в дубленке, и приятельница представила ее нам: — Рахиль Шабад. Ветеран Отечественной войны, военврач. Интереснейший человек
— Как вы думаете, сколько ей лет? — спросила нас приятельница, указав на идущую впереди даму в ладной канадской дубленке, модной норковой шапочке и сапожках на каблуках. — Не более шестидесяти. Мы нагнали даму в дубленке, и приятельница представила ее нам: — Рахиль Шабад. Ветеран Отечественной войны, военврач. Интереснейший человек. — Обыкновенная Рахиль, — рассмеялась та в ответ. На счастье — Я — третий ребенок из пяти в семье инженера Хаима Карписа из Екатеринослава (ныне Днепропетровска). Когда я родилась, отец воскликнул: «Какая красивая девочка! Назовем ее красивым именем Рахиль («Овечка» — ивр.). Чтобы она была счастлива на всю жизнь!» На всю жизнь счастья не хватило... На «штурм» Москвы После революции многие молодые евреи и еврейские семьи с детьми ринулись за лучшей долей в крупные города, где при царизме жить им запрещалось. Наша семья «штурмовала» Москву. Отец окончил МИСИ и работал на строительстве жилых домов. Тот же институт окончили сестра Эсфирь и старший брат Евсей — впоследствии известный ученый, профессор, академик. Младшая сестра Маара после окончания МАИ вместе с мужем работала у Главного конструктора Артема Микояна. Я училась во 2-м Московском мединституте, стала хирургом. Как видите, отец не зря повез детей в Москву. А завтра была война Меня война настигла в Вышнем Волочке, в больнице которого мы, студенты 4-го курса 2-го ММИ, проходили практику. С трудом добравшись до Москвы, явились в военкомат, и нас призвали в армию. Хирургом, капитаном медслужбы я прошла вместе с армейским полевым подвижным госпиталем Брянский, Волховский, Центральный, Белорусские фронты, а затем и 1-й Дальневосточный. Так что последние курсы института я заканчивала в боевой обстановке. Со скальпелем и автоматом На Брянщине наш госпиталь, двинувшись на восток за отступавшей армией, вынужден был оставить на прежнем месте отделение нетранспортабельных с тяжелыми ранениями груди и живота. За главного — я, и.о. начальника отделения. Со мной медсестра, две санитарки, шофер и солдат-ездовой. Неожиданно за лесом послышалась стрельба, приближавшаяся к нам. Только мы заняли круговую оборону, как в небе раздался шум мотора и подле наших палаток приземлился «У-2». Летчиком оказался бывший курсант летного училища Толя Киселев. Толя связался с командиром, доложил обстановку. Вскоре прилетела целая эскадрилья «У-2» и вывезла всех раненых. Нагнав на машине своих, я доложила начальнику госпиталя Иванову, замечательному хирургу и добрейшему человеку, об эвакуации. Поначалу ему попало за мое самоуправство. «Что поделаешь, моих девок с неба видать», — отшучивался он. Но когда выяснилось, что деревушку, где мы оставались, заняли немцы, меня наградили медалью «За боевые заслуги». «Плачьте, плачьте, меньше писать будете» — Плакали? Еще сколько! Помню, в 44-м после форсирования Днестра мы заняли под госпиталь здание школы. Освещение — керосиновые лампы и свечи. Парты затащили на верхний этаж. И там упала лампа. Начался пожар. Предстояло не только потушить, но и скрыть происшествие от раненых, избежать паники. Водой, шинелями сбили занявшееся пламя. Вскоре расследовать «ЧП» приехало большое начальство. Я докладываю. И вместо того чтобы рассказать, как потушили пожар, твержу: «клала» да «клала». То есть распоряжалась укладкой раненых. Начальство смеется, а у меня от обиды слезы по лицу, испачканному сажей. Не выдержала: «Не стыдно?! Мы столько пережили, на ногах еле держимся, а вы...» — и в рев. Наградили нас тогда. Меня орденом «Красной Звезды». А позже орденами «Отечественной войны» II и I cтепеней. «Сопливым девчонкам жизнь не доверяю» Мне было двадцать три, а выглядела восемнадцатилетней. Сколько недоверчивых взглядов испытала на себе, когда брала раненых на операцию! Как-то в районе Речицы с ранениями обеих ног в госпиталь поступил полковник Петр Желамский — командир 20-й Сталинградской истребительно-противотанковой артиллерийской бригады. Красавец мужчина, лет 37-ми. Я, в то время помощник ведущего хирурга госпиталя, осмотрев полковника, поняла: необходима срочная операция, чтобы избежать газовой гангрены и сохранить ноги. Доверить операцию «сопливой девчонке», как назвал меня полковник, он категорически отказался. Но начальник госпиталя настоял на своем: «Еще спасибо ей скажете». Перед отправкой в тыл полковник сделал мне комплимент: — У вас, доктор, имя такое же красивое, как вы сами, очень необычное — Рахиль. — Древнее имя, так звали прародительницу еврейского народа, — пояснила я. Оказавшись позже в Москве, Желамский зашел к моим родным, передал им от меня привет. «Спасибо вашей дочке, хожу на собственных ногах», — поблагодарил он. Не забывай, ты — еврейка! — Антисемитизма на фронте я не чувствовала. Но после войны, вернувшись в Москву... Завкафедрой грудной хирургии Московского мединститута академик Б. Линдберг сказал: у меня десять вакантных мест. Взял бы вас хирургом, но... То же ответил и известный нейрохирург профессор И. Иргер. Не побоялся неприятностей только главный врач Бассейновой больницы Б. Жодзинский, принял меня хирургом в свою больницу. И пришла любовь — Нет, не на фронте. Там было не до нее. Да и коллектив девичий. Начальник госпиталя Александр Иванов и главный хирург Петр Ильинов казались нам, двадцатилетним, древними стариками, хотя им не было и пятидесяти. Любовь пришла после окончания войны, когда я уже работала в Бассейновой больнице в Москве. Моим избранником стал прошедший войну инженер Юрий Шабад. От первого брака у него росла восьмилетняя дочка Наташа. Мы подружились с ней. И сегодня, когда я осталась совсем одна, Наташа мой единственный верный друг. Счастье было недолгим Называя меня Рахилью, отец предсказывал мне счастье на всю жизнь. Увы, он ошибся. В 1976 году умерла от рака моя единственная дочурка Сонечка, ей шел 22-й год. Я, врач-онколог, проглядела страшную болезнь у родной дочки! Шесть лет спустя умер и мой муж. Я ежедневно ездила на кладбище и молила Б-га, чтобы он взял меня к себе. Жизнь более не имела смысла. Я превратилась в воплощение горя. Была ли я в таком состоянии вправе лечить людей, обремененных собственным горем, нуждавшихся в поддержке? И я оставила работу. Мне было 65 лет. Пока живу, я женщина — Эту мудрость француженок я поняла с возрастом. Вот вы оба исподволь с удивлением поглядываете на мой легкий макияж, яркую модную кофточку... Старость, поверьте мне, сама по себе страшная гадость. Морщины, противные складки, темные пятна на лице, руках, дряблая шея, «бульдожий» подбородок — кошмар. Зачем же портить настроение окружающим? Не лучше ли полюбоваться моей кофточкой, аккуратной прической, неброским макияжем, туфлями на высоком каблучке, чем воротить нос от согбенной старушечьей фигуры в бесформенном, подпоясанном веревкой балахоне? Горе от этого меньше не становится. Земля обетованная Когда начали налаживаться дипломатические отношения с Израилем, в Москву, в Советский комитет ветеранов войны, приехала делегация ветеранов-израильтян во главе с Генеральным секретарем Израильского союза инвалидов войн Авраамом Коэном, бывшим советником в посольстве Голды Меир. Мы создали израильскую группу по связям с ветеранами войны, и вскоре я вместе с делегацией оказалась на Земле обетованной. Авраам Коэн, зная о моем горе, повез меня в Иерусалим к Стене Плача. Наверно, все камни Стены пропитаны моими слезами. А потом мы с Авраамом отправились в музей Яд ва-Шем. И когда я увидела комнату с фотографиями несметного количества детской обуви, снятой с еврейских детей перед тем, как их голышом заталкивали в печи Освенцима и Дахау, потеряла сознание. Очнувшись, почувствовала, как мое личное горе словно слилось с общим горем моего народа. И поняла, что я, еврейка, еще ничего для него не сделала. С той поры по сегодняшний день я отдаю все свои, пусть далеко не геркулесовы силы работе в группе по связям с израильскими ветеранами войн в Российском комитете ветеранов войны. Почти ежегодно бываю в Израиле, встречаюсь с военными ветеранами — бывшими советскими гражданами, воинами Армии обороны Израиля, гражданской молодежью, выступаю на фабриках, заводах, рассказываю о великой битве с фашизмом в годы Отечественной войны, о подвигах воинов-евреев, о жизни ветеранов в современной России. Посчастливилось и помочь поистине легендарному человеку, ветерану войны, тельавивцу Семену (Сендеру) Коварскому в создании уникальной видео— и фонотеки рассказов ветеранов. Вот так и живу я, обыкновенная россиянка-еврейка, которой Г–сподь ниспослал долгую жизнь, но очень мало лет отвел на личное счастье.


Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!