Западный портал для восточного соседа

 Наталья ЧЕТВЕРИКОВА, Калининград
 31 мая 2023
 409

Все дороги из России в Европу издавна проходили через Кёнигсберг, и бытовала шутка: суженого конём не объедешь. Город, хранящий загадки былого, посещали многие знаменитости, а покидали они его уже чуточку другими. 

Скупить карикатуры на Николая I
Многие помнят ещё со школы цитату Ленина о декабристах, разбудивших Герцена. Есть и сатирическая «Баллада об историческом недосыпе» Наума Коржавина:

Любовь к Добру сынам дворян 
жгла сердце в снах,
А Герцен спал, не ведая про зло.
Но декабристы разбудили Герцена.
Он недоспал. Отсюда всё пошло...

Как бы то ни было, но в начале 1847 года, после шестилетней ссылки, Александр Герцен уехал из России. Западник и либерал, спотыкаясь о проклятые ухабы самодержавия, покинул «царство мглы, произвола, молчаливого замирания» - отправился в идейную эмиграцию в Европу.
В Кёнигсберг Герцен прибыл усталым, но, хорошо выспавшись, утром осматривал город, сидя в санях хозяина гостиницы. И после шести лет неволи полной грудью дышал воздухом свободы. «Мы были веселы, - напишет он в мемуарах, - неприятное чувство страха, щемящее чувство подозрения - отлетели». В книжной лавке Александр Иванович в восторге скупил карикатуры на Николая I - весь запас! А вечером посетил театр. Помещение ему не понравилось, но приятно поразила публика. Люди свободно общались и громко высказывали свои мнения...
Когда польское восстание 1863 года эхом отозвалось в Европе, а «всю Россию охватил сифилис патриотизма», Герцен встал на сторону поляков и заявил: «Европа нам нужна как идеал, как упрёк, как благой пример...» Державники разом ополчились на автора крамольных слов. Припомнили «властителю дум» и его матушку, лютеранку Генриетту-Вильгельмину-Луизу Гааг, которая оказалась крещёной еврейкой.
Антисемитская политика царской России вызывала у Герцена негодование. Но и в СССР продолжали дореволюционную традицию - ведущим специалистом по «неоднозначному» Герцену оказался ярый антисемит, партийный идеолог Дмитрий Чесноков. 
Таки да, Европа никоим образом не стала для России ни идеалом, ни укрёком, ни благим примером:

...Мы спать хотим...
И никуда не деться нам 
От жажды сна и жажды всех судить. 
Ах, декабристы! Не будите Герцена! 
Нельзя в России никого будить.

 

«У них нет рабства...»
Лето 1843 года для поэта Баратынского выдалось благоприятным. Усадьба Мураново, любимая жена и прелестные дети дарили утешение. К тому же был выгодно продан мурановский лес, и семейство с тремя старшими детьми впервые отправилось в Европу с остановкой в Кёнигсберге.
Утончённого эстета Евгения Баратынского называли «поэтом разуверенья». На его элегию Михаил Глинка сочинил музыку - и родился романс:

Не искушай меня без нужды
Возвратом нежности твоей.
Разочарованному чужды
Все обольщенья прежних дней…

В молодости Евгений Абрамович дружил с Дельвигом и будущими декабристами. А с Пушкиным только приятельствовал - они были антиподы. Склонный к меланхолии поэт был впечатлителен, раним и лишён чувства юмора. Он смущался от слов Онегина: «Боюсь, брусничная вода / Мне не наделала б вреда...». 
«Гамлет-Баратынский» - так называл его Пушкин за изощрённый анализ душевной жизни. «Гамлет» нашёл свою «Офелию» - женился на генеральской дочери Анастасии Энгельгардт, барышне нервной и мечтательной.
И вот, наконец, Баратынские в Кёнигсберге. Какой дивный город! Здания величавые, парки чарующие, во всём безупречный порядок. Семейство провело здесь два дня, и дети лакомились прусским марципаном. В дневнике поэта появилась запись о поездке к морю:
«Дилижанс, запряжённый холёными лошадьми, катился по прекрасной дороге, обсаженной ровными липами. Лёвушка, прильнув к окошку, любовался тщательно обработанными полями.
- Папа, у них пар? - спросил он хозяйственно.
- Нет, милый. У них травосеяние.
- Смотрите, смотрите: целые горы овощей! Какое обилие. Лучше, чем у нас, да?
- Да, несомненно.
- Но почему? - полуобиженно выпятив губу, допытывался сын.
- Видишь ли, мой дорогой, у них нет рабства. - Отец смущённо улыбнулся. - Но ничего, скоро и у нас его отменят...»
Но до отмены рабства на родине Баратынскому дожить не довелось. Домой он уже не вернулся - летом 1844 года умер в Неаполе при загадочных обстоятельствах.


Романс о дочери короля
«Умён, остёр на язык и к тому же поэт», - говорили в русской дипмиссии о новом атташе, 18-летнем Фёдоре Тютчеве, прибывшем в Мюнхен весной 1822 года. На светском рауте он увидел юную красавицу Амалию (Амели) Лёрхенфельд и потерял голову. А через год в горах Шварцвальда они поклялись пожениться, и родился поэтический шедевр:

Я помню время золотое, 
Я помню сердцу милый край. 
День вечерел; мы были двое; 
Внизу, в тени, шумел Дунай...

Родители девушки почуяли неладное и убедили её выйти замуж за солидного дипломата, барона Крюденера. Амели плакала втихомолку, а Теодор своё разбитое сердце врачевал стихами - в конце концов, такова участь всех поэтов. 
Шли годы, но первая любовь не ржавела. Влюблённым удавалось встречаться. И всякий раз, покидая Баварию, Фёдор Иванович был взволнован. «Наконец, наконец остаётся сделать последний шаг. Да, я еду сегодня вечером в Кёнигсберг...», - сообщил он жене в одном из писем. Этот город тревожил Тютчева - ведь небольшая усадьба «Луизенваль» у городской заставы связана с рождением его Амели. 
Именно сюда в 1806 году бежал прусский двор, спасаясь от Наполеона. Король Фридрих Вильгельм III после унизительного Тильзитского мира пал духом и заговорил об отречении. Королева Луиза как могла ободряла мужа, и её сестра Тереза тоже утешала зятя. А летом 1808 года Тереза родила дочь. Но девочку сразу же удочерили графы Лёрхенфельды, и она редко видела мать. Зато знала, кто её отец.
В 1870 году на водах в Карлсбаде Тютчев случайно встретил Амалию, теперь уже графиню Адлерберг. Его сердце встрепенулось и запело, словно не было долгой разлуки.
Спустя три года поэт лежал в параличе. Амели примчалась к своему Теодору, наклонилась, поцеловала в лоб, и оба заплакали. Он тихо сказал ей на ухо:

Я встретил вас - и всё былое
В отжившем сердце ожило.
Я вспомнил время золотое,
И сердцу стало так тепло…

«В её лице прошлое лучших моих лет явилось дать мне прощальный поцелуй», - сообщил Фёдор Иванович дочери и вскоре умер. Но живёт романс о вечной любви и память об усадьбе «Луизенваль», где осенью 1807 года провинился король Пруссии.

Бежать как от чумы 
Подпоручик Сергей Печерин из Киевской губернии в 1821 году для сына Володи нанял гувернёра. Немец Вильгельм Кессман был без претензий, дорого не брал. 
Юный Печерин имел талант к языкам, и гувернёр пробудил в нём жажду познания, а за шалости не бранил. Кессман скрывал, что он вольнодумец-бонапартист и еврей, ставший гражданином Пруссии по указу Наполеона об эмансипации европейских евреев. У Володи тоже была своя тайна: он страдал от деспотичного отца и дремучей русской жизни. «Тоска по загранице охватила мою душу с самого детства, - вспоминал Печерин. - “На Запад! На Запад!” - кричал мне внутренний голос». 
Проникнутый идеями Руссо, Кессман зажёг в подростке жажду «вольности святой» и веру в свою великую судьбу. Воспитанник стал поэтом, философом и блестящим филологом-эллинистом. В 27 лет он профессор, гордость Московского университета.
В 1833 году Владимир отправился на стажировку в Берлинский университет. С замиранием сердца подъезжал он к Кёнигсбергу, городу на стыке двух различных цивилизаций, и был им покорён. Прогресс, культура, дружелюбие бюргеров, безопасность... Добро пожаловать в Европу! Гуляя по Кёнигсбергу, философ Печерин воздал хвалу философу Канту и... императору Бонапарту: по Гражданскому кодексу Наполеона в Европе отменили крепостное право. 
Из милой сердцу Германии Владимир был вынужден вернуться в опостылевшую рабскую страну, ставшую для него источником невроза. Однако летом 1836 года профессор Печерин бросил всё и скрылся. 
«Я бежал из России, как бегут из зачумлённого города, - напишет он в мемуарах. - Я бежал не оглядываясь, чтобы сохранить в себе человеческое достоинство».
В Европе беглец дал волю душевным порывам. Учительствовал, примкнул к повстанцам в Швейцарии, гостил у Герцена в Лондоне, стал монахом-иезуитом, потом добровольным расстригой и умер в Ирландии. Среди бумаг Печерина были найдены стихи, каких не знала русская поэзия ни до, ни после него:

Как сладостно отчизну ненавидеть!
И жадно ждать её уничтоженья!
И в разрушении отчизны видеть
Всемирного денницу возрожденья!

На родине его объявили сумасшедшим, сродни Чаадаеву - оба воспринимали Россию как «Некрополь» (город мёртвых). В русской культуре Владимир Сергеевич Печерин стал символом радикального разрыва с национальной традицией.
Наталья ЧЕТВЕРИКОВА, Калининград
(Продолжение следует)



Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции