РУССКИЙ ШАНСОН И ЯПОНСКАЯ ГОРИЛКА

 Марина Гордон
 24 июля 2007
 5556
Авторская песня и шансон: противостояние или тандем?
Авторская песня и шансон: противостояние или тандем? Оба конкурирующих жанра происходят от одного источника — городского романса. Так принято называть пестрый музыкальный микс конца позапрошлого века, включавший самые разнообразные элементы: русско-цыганско-еврейский фолк, переложенные на музыку стихи признанных классиков и неизвестных поэтов, песни солдат, моряков, каторжан. Одно легко переплавлялось в другое, и лишь с о-очень большой натяжкой можно утверждать, что «Очи черные» — это шансон или что Вертинский исполнял «авторскую песню». И более поздние «отцы-основатели», Высоцкий и Галич, великие русские барды, пророки и трагики, постоянно обращались к тюремной песне, к блатняку, если уж на то пошло, и создавали потрясающие тексты. Ощутимая разница между АП и шансоном возникает, когда речь заходит о манере исполнения. В «традиционном» бард-движении пальма первенства принадлежит поэзии как личностному началу: уникальность собственного переживания, облеченного в слово, ставится выше техники игры. Такие песни подчас вообще не поддаются тиражированию — их может петь только автор. Но чаще они существуют сами по себе, как явление природы, воплощаясь в звук при совпадении каких-то неведомых космических составляющих. В поющей компании их никогда не величают «по батюшке», то есть по фамилии поэта, — у каждой есть собственное название, не всегда совпадающее с изначальным. А шансон — он и в Африке шансон: ритм и мелодия прежде всего. У него другая энергетика, менее индивидуальная, более пластичная. Он легко ложится на слух, на шаг, на движение. Под шансон не принято танцевать, но очень хочется. Он допускает аранжировку, подпевки, электронику — вещи, категорически противопоказанные бард-песне, — и легко скатывается в халтуру, перегруженный «примочками». Исполнителю-шансонье должно быть присуще обостренное чувство меры, однако на практике все выглядит наоборот. Диапазон шансона гораздо шире, чем у АП. Чего в нем только нет: мелкотравчатый блатняк, поддельный рок, дилетантские стилизации под старину, неудачные композиции известных авторов. Где-то на самом дне зарыты удачные проекты, вроде альбома «В кейптаунском порту» десятилетней давности, но до них не добраться сквозь наслоения музыкального мусора. Сегодня шансон — это большой отстойник, куда сливается все. Барды не приняли — двигай в шансонье. Кончился запал, вышел в тираж, а кушать хочется — лабай песенки-однодневки. Лучше всего про что-нибудь высокое: веру, например, или отечество. Про войну тоже сойдет, под юбилей. Чем уродливее текст, тем монументальней должна быть тема — это аксиома. А вот что говорят о шансоне сами барды. Михаил Кочетков Михаил Кочетков— Народ у нас сильно привязан к блатной лирике — кто-то сам сидел, у кого-то брат, кум или сват «на зоне», а кое-кто и лагеря застал. Этой публике нужен шансон, который наконец оформился как жанр, перестал быть маргинальным фольклором и выплеснулся в эфир. Никого он не вытесняет, у него давно есть собственная ниша. Тюремная романтика была всегда, даже «Ласковый май» из той же беспризорщины вырос. У бардов другой слушатель. Правда, на круглом столе с Ксенией Стриж и Мищуков, и Митяева, и Высоцкого с Галичем записали в шансонье, хотя дураку понятно, что качество их песен, мягко говоря, иное, чем у хитов на «Радио Шансон». Сергей Никитин — Слово знакомое, французское, хотя ни к Азнавуру, ни к Пиаф этот монстр отношения не имеет — просто подделка под блатную песню. Шансон эксплуатирует извечную российскую жалость к заключенным. А после «четвертной» — и к себе, любимому. Александр Розенбаум — Я не отношу себя к бардам. Я человек песни, работающий в разных жанрах. Есть рок, романс, джаз, опера, да море всего! «Вальс-бостон», в сущности, та же дворовая песня, только написанная в иной стилистике. Что касается «русского шансона» — по-моему, это бред. Какой еще «русский шансон?» Это все равно, что «японская горилка». Японским бывает саке, а шампанское и шансон — только французским. Это Жак Брель, Дассен… В России существует самобытный, старинный жанр тюремной песни, со своей классикой. «Таганку» и «Мурку», кстати, интеллигентные люди сочинили. А то, что крутят в ларьках у метро, — просто дешевая подделка. Владимир Капгер — Бардовская песня давно нуждается в хорошей аранжировке, но это почти никому не удается — есть два-три удачных примера, все остальное — сплошной провал. Шансонно-попсовый шаблон душит все на корню. Пентатоника, бас-гитара, барабаны-бочки, и самое ужасное — фальшивые клавиши! Будто бы музыка зазвучит по-новому, если ей приделать костыли! Владимир Ланцберг — Существуют два типа публики с разным способом восприятия информации. Одни — «академики», для них любая информация служит к размышлению, их кайф — думать. Другие — «пэтэушники» — ценят сиюминутное переживание, которое можно поймать, отряхнуть с ушей и ехать дальше. Музыка «пэтэушников» — это простая мелодия при четком ритме, свет, мелькание, девочки на подпевке. «Пэтэушник» любит смотреть клипы, а «академику» нужны слова, над которыми он мог бы потом размышлять подольше, в идеале — всю жизнь. Между этими крайностями происходит постоянное движение: иногда ведь и «академику» хочется расслабиться. Но на музыкальном рынке «пэтэушный» спрос всегда будет преобладать. «Академиков», слушающих крутую умную музыку, слишком мало, хотя именно они определяют стиль жизни общества. «Пэтэушников» больше, и их песен тоже. Борис Кинер — Нельзя замыкаться в одном жанре, как в магическом круге: чур меня, все иное — от лукавого. Хорошая песня — как наваристый суп, там и капуста, и лук, и чеснок с морковкой, и петрушка, и перец. А если в кастрюле будет плавать одна картошка, никакого супа не получится. Поэтому мне, признаться, все равно, как нас с Цитриняком называют: барды, клоуны или попсовики. Александр Городницкий — Про шансон мой лучший друг Игорь Губерман, повидавший в свое время и тюрьму, и лагеря, сказал просто и ясно: «фальшак». Нынешней России не нужны настоящие поэты, и это страшно, потому что блатняк, наркота, вседозволенность приучают нас к уголовной жизни. Нам капают это все исподтишка, как дядя Гамлета капал яд в ухо королю. Молодежь после такой обработки примет любой строй, даже фашистский. Итак, за редким исключением, «шансон» в устах барда — это ругательство, хуже только «попса». Почему же этот непритязательный, хоть и раскрученный жанр, вовсе не претендующий на место в ряду духовных ценностей, впал в немилость? Дело в том, что свобода слова в России неизбежно упирается в нравственные, а не коммерческие вопросы. Русское слово вообще не товар, а религиозная, пардон, категория высшего порядка. На русском языке можно творить либо добро, либо зло. Никаких полутонов, ни малейшей лазейки, где можно отсидеться: «а я что? я ничего, примус починяю…» Не выйдет. Наш великий и могучий знать не знает такой простой удобной штуки, как творчество ради творчества. За Ночным Дозором должен следовать Дневной. За преступлением — наказание. Зато за наказанием — прощение, отпущение и полный массовый катарсис. Языку до лампочки, что ты сочиняешь — романы или песенки: наша литература не считается с количеством печатных знаков. У нее один счет, одна мерка на всех. И эталон один: Пушкин. Всех, гласно или негласно, сравнивают с ним. Ну, теперь еще Окуджава есть, специально для бардов. В принципе, проводить такие сравнения — бред, на деле — повседневная рутина, на которую и внимания-то не обращают. Хочешь обойти ее, пой на английском. Опять же, для русского уха чем непонятней, тем приятственней, и с критикой никаких проблем. И шансонье, и барды живут под жестким прессингом литературной традиции, пронизанной духом мессианства. Обсуждать ее бесполезно, в ней можно жить, работать, петь, дышать. А можно сделать вид, что тебя «тут вообще не стояло». Кстати, песни при таком раскладе получаются удивительные, над одной я уже десять лет голову ломаю. Ее пел по радио красивый, низкий, типично шансонный мужской голос: …Ты танцуешь, а юбка летает,/Голова улеглась на погон,/ И какая-то грусть наползает/ С четырех неизвестных сторон… Дорогие читатели, если кто-то знает полный текст или хотя бы фамилию автора, сообщите в редакцию. Может, хоть тогда удастся приоткрыть тайну этих трудновообразимых, но жутко проникновенных строк.


Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции