СКАЗКИ ДЯДЮШКИ MАРЕКА. Про Сталина, Голду Меир и Путина

 Мирон Дмитриев
 24 июля 2007
 3348
Судьба известного французского писателя и художника Марека Хальтера покруче любого детектива. Вот уж воистину «self made man» — человек, сделавший себя сам. Он говорит на десяти языках, при этом никогда в жизни не учился ни в школе, ни в институте. Он не богослов, но зарабатывает на жизнь, описывая библейские сюжеты. Он не политик, но был на короткой ноге с руководителями многих стран. Сам же Хальтер считает, что главный его талант — «рассказывать сказки». Сказки, говорит он, нравятся всем: и беспризорникам, и президентам. И тем, и другим хочется мечтать. О чем-то большом, светлом. Может, поэтому Мареку так легко находить общий язык с людьми. Казалось бы, такими разными.
Судьба известного французского писателя и художника Марека Хальтера покруче любого детектива. Вот уж воистину «self made man» — человек, сделавший себя сам. Он говорит на десяти языках, при этом никогда в жизни не учился ни в школе, ни в институте. Он не богослов, но зарабатывает на жизнь, описывая библейские сюжеты. Он не политик, но был на короткой ноге с руководителями многих стран. Сам же Хальтер считает, что главный его талант — «рассказывать сказки». Сказки, говорит он, нравятся всем: и беспризорникам, и президентам. И тем, и другим хочется мечтать. О чем-то большом, светлом. Может, поэтому Мареку так легко находить общий язык с людьми. Казалось бы, такими разными. Хальтер родился в Варшаве в 1936 году. Как говорит он сам , «это был не самый хороший момент и не самое хорошее место». Куда уж точнее — уже через три года Польшу оккупировали немцы, и семья Марека — польские евреи — оказалась в Варшавском гетто. Годы, проведенные за колючей проволокой, Марек почти не помнит. Самое яркое воспоминание детства — мертвый конь, которого разрезали на куски обезумевшие от голода люди. Страшная сцена, ставшая для Хальтера символом всех ужа- сов фашизма. Куда приятнее Мареку вспоминать свой день рождения. Пусть даже и проведенный в гетто. Мальчику исполнилось четыре года, когда он получил в подарок от своего дяди две книжки: Тору и «Три мушкетера» Александра Дюма. «Вот ирония судьбы, — улыбается г-н Хальтер, — сейчас в своих книжках я описываю библейские сюжеты, но в духе приключенческих романов Дюма». В начале 1941 года семья Хальтер бежала из гетто и вскоре оказалась на востоке Польши. На территории, которую контролировали советские войска. Сначала их отвезли в Москву, а затем, когда началась война, переправили в Узбекистан, в город Коканд. Вот там-то Мареку и пришлось вмиг повзрослеть. Родители заболели тяжелой формой дизентерии и надолго слегли в больницу. А Марек с маленькой сестренкой остались одни. Как рассказывает Хальтер, ни в одной местной больнице тогда не было антибиотиков, и единственным медикаментом для больных родителей служил рис. И ему, восьмилетнему мальчику, приходилось каждый день ходить на городской рынок и терпеливо выжидать, пока какой-нибудь торговец отвернется от прилавка. Чтобы запустить руку в его мешок и положить себе в карман очередную щепотку такого спасительного риса. — Один узбек поймал меня, начал избивать, — рассказывает Хальтер. — На крик сбежалась целая банда маленьких гангстеров-беспризорников. Они-то меня и освободили. А самый старший, которому от силы было лет пятнадцать, спросил: «Эй, маленький, что с тобой?» Я все ему как на духу рассказал. «Ну что, — говорит, — врать ты не умеешь. А что умеешь?» — «Рассказывать сказки». Он посмотрел на меня с интересом: «Договорились. Приходи вечером на Кальвак». Кальвак — это район под Кокандом, где собирались все малолетние банды. Но для этих ребят интересны были истории, скажем так, фривольного характера. А мне восемь лет — о чем тут говорить? «Я таких историй не знаю», — потупив глаза, сказал я, когда меня вытолкнули в общий круг. «А что же ты знаешь, ничего?!» — закричали они на меня. Надо было как-то выкручиваться из положения, и я начал им рассказывать «Трех мушкетеров». Как ни странно, им понравилось. «Значит, так, — сказали мне, — каждый день ты будешь читать какие-нибудь интересные книжки, а вечером рассказывать их нам. И у тебя будет все, что тебе нужно». Так благодаря своему умению рассказывать сказки я спас своих родителей. Марек и сейчас с удовольствием рассказывает сказки. Уже из своей собственной жизни. Благо, рассказать есть чего. Сказка первая: «Про дедушку Иосифа» В 46-м году каждая советская республика должна была послать по три пионера (две девочки и один мальчик) в Москву, чтобы в годовщину Победы вручить на Красной площади цветы Сталину. Каким образом выбор пал на меня — ума не приложу. Просто показали пальцем: «Вот красивый мальчик». Мне, никогда не учившемуся в школе, повязали красный галстук и отправили в Москву. На вокзале нас встретил человек в штатском, долго и подробно рассказывал: какой это важный момент в жизни каждого из нас, как мы обязаны вести себя во время церемонии, что должны говорить... «Эти цветы от молодежи Узбекистана!» — прокричал я звонким голосом, когда подошла моя очередь. Посмотрел на вождя: маленького росточка, с обезображенным оспой лицом, одна рука короче другой. Подумал: «Ну ладно, он не такой красивый, как на портретах. Но все-таки это Сталин. Тот, который сказал нам, что «и на нашей улице будет праздник». Человек, спасший всю Европу от фашизма». Он взял цветы, погладил меня по голове и, улыбаясь в усы, произнес: «Хороший мальчик». Когда приехал назад, меня встретили как героя Узбекистана. Все подходили, спрашивали: «Ты его видел? Какой он? Что он тебе сказал?» — «Он погладил меня по голове и сказал: хороший мальчик», — говорю. «Он так тебе сказал?!» — на меня смотрели с нескрываемым восхищением. И я был счастлив: самый великий философ мира, отец народов сказал мне: «Хороший мальчик». А примерно через месяц у нас появилась возможность выехать назад в Польшу — Сталин подписал договор с руководством коммунистического правительства, по которому все польские беженцы могли вернуться на родину. Мы приехали в Варшаву, но никого из родственников уже не нашли — все погибли в Освенциме. Тогда мой отец дал объявления во все самые крупные газеты мира: если есть какой-то Хальтер — отзовитесь. Мы получили три письма: из Израиля, Франции и Аргентины. И в 1950 году наша семья переехала в Париж. Сказка вторая: «Про бабушку Голду» В 1967 году началась арабо-израильская война. В то время я был уже довольно известным художником. И мне пришла в голову идея объединить самых видных деятелей культуры того времени в Международный комитет мира между арабами и евреями. Воззвание к израильским и арабским политикам подписали Жан-Поль Сартр, Гюнтер Грасс, Норман Майлер, Филипп Рот, Карло Леви, Федерико Феллини, Марчелло Мастроянни, Лукино Висконти, Ив Монтан. И от их имени я поехал в Каир к Насеру. Это была чистейшей воды авантюра — ни в Египте, ни в Израиле меня никто не знал. Однако мне удалось встретиться с Бутросом Гали — будущий Генеральный секретарь ООН был тогда советником Насера. Он передал письмо президенту и уже через несколько дней организовал нашу встречу. «Что ж, — выслушав меня, сказал Насер, — хорошо. Если в Израиле есть полномочный представитель, который будет говорить, как вы, — я готов его принять». Теперь была очередь за Израилем. Я дозвонился до секретаря Голды Меир, сказал: «Я сейчас приезжаю из Каира, видел Насера, у меня есть, что сказать вашему премьер-министру». Голда меня приняла, мы начали разговаривать: сначала немножко на иврите, потом перешли на идиш. Она расспрашивала меня о семье, о родителях. «Я никогда не видел свою бабушку, — сказал я ей, потому что она умерла в Освенциме». — «Я буду твоей бабушкой», — ответила она. В 1970 году израильско-египетская встреча была уже делом решенным, даже дату назначили, как вдруг у Насера случился сердечный приступ, и он умер. И все-таки спустя семь лет, уже с Садатом, следующим президентом Египта, мы сделали это — вместе прилетели в Тель-Авив и встретились с Голдой Меир. Кстати, примерно в то же время я познакомился и с нынешним премьер-министром Израиля Ариэлем Шароном. В начале 70-х иорданский король Хусейн напал на Палестину. И лишь один израильский генерал нашел в себе смелость заявить: «Мы должны помочь палестинцам». Это был Шарон. Тогда я специально добился встречи с ним, чтобы воскликнуть: «Браво, генерал!» Теперь Шарон строит вдоль границ с Палестиной бетонную стену. Я против стен. Помню еще Варшавское гетто — стены не для меня. Но я должен сказать, что это решение произвело трансформацию в умах как арабов, так и израильтян. Раньше экстремисты, будь то израильские или палестинские, думали, что вся эта территория — их. Арабы считали своим Тель-Авив, израильтяне — Рамаллу. Теперь они видят: вот это наше, а это чужое. И знают, что по ту сторону стены живет другой народ. Сказка третья: «Про апельсин» В свое время я начал на Западе борьбу против ГУЛАГа. Сначала мы организовали международный комитет в поддержку Солженицына. Затем — в поддержку Зиновьева, Максимова. Последним был Сахаров. В 80-м году мне звонит Слава Ростропович: «Слушай, Марек, страшно. Андрея Дмитриевича Сахарова сослали в Горький. Надо что-то сделать». Уже на следующий день мы провели пресс-конференцию, а через неделю устроили в Париже первый мегаконцерт в честь Сахарова. На центральной площади повесили огромный его портрет, Ростропович привез самых крупных виртуозов мира: пианиста Артура Рубинштейна, скрипача Исаака Стерна... 26 стран мира вели прямую трансляцию с этого концерта. Приехала и Елена Боннэр. Мы с ней встретились, говорит: «Спасибо, но ты нам должен еще помочь, это так важно — организовать международную кампанию». А когда Горбачев позволил Сахарову вернуться в Москву, одному из первых Андрей Дмитриевич позвонил мне: «Марек, Елена мне все рассказала. Буду очень рад, если вы приедете ко мне в гости». Так в 88-м, спустя 42 года, я вновь оказался в Москве. Мы встретились возле известного дома на улице Чкалова, поднялись в квартиру — две маленькие комнатки, крохотная кухня — и весь вечер пили чай, разговаривали. «Вот видите, Марек, — сказал Сахаров, — когда-то вы провели для меня такую международную кампанию, а сейчас уже и у нас демократия». — «Нет, мой дорогой Андрей Дмитриевич, — ответил я ему. — Я разговаривал с людьми на улицах — они не знают, что такое демократия». Он задумался. «Может, вы и правы, — наконец отреагировал Сахаров. — Демократия, она ведь как апельсин». Я удивился: «Почему апельсин?» — «Человек, который никогда не пробовал апельсин, никогда его и не попросит. Он просто не знает, что это такое». — «Знаете что, — говорю ему, — я думаю, если вы правы, то это проблема образования. Вы должны показать молодым людям, что такое апельсин». — «Нет, — Сахаров покачал головой, — мы не можем это сделать — вся профессура в наших университетах еще живет прошлым веком. Они тоже не знают, как выглядит апельсин». — «Но вы-то знаете», — парировал я. Спустя некоторое время мы с Сахаровым пошли к Горбачеву и убедили его открыть первый в России западный университет. Потом с той же идеей я поехал к Франсуа Миттерану. И в 89-м году два президента подписали указ о создании при МГУ французского университетского колледжа. Через несколько лет по инициативе уже Собчака такой же колледж открылся в С.–Петербурге. Вот такая штука: я, никогда не учившийся ни в школе, ни в институте, теперь президент сразу двух университетов. Сказка четвертая: «Про Владимира Владимировича» В честь открытия колледжа в Петербурге Собчак организовал в университете званый ужин. За столом рядом со мной сидел молодой человек. «Кто вы, чем занимаетесь?» — спросил я его. «Я вице-мэр, — отвечает, — а раньше служил в КГБ». — «Как это, — спрашиваю, — вы, такой достойный человек, и работали в КГБ?!» Мы начали разговаривать, и он мне рассказал, что, когда окончил школу, пошел в КГБ и заявил: «Я хочу бороться с коррупцией». — «Хорошо, — сказали там, — но сначала ты должен поступить в университет». — «Какие науки я должен изучить?» — спросил юноша. «Право. Это очень важно». И он пошел учиться. А когда получил диплом, ему позвонили из КГБ: «Вы еще хотите бороться против коррупции?» — «Да». — «Очень хорошо, приходите». Этим молодым человеком был Владимир Владимирович Путин. Когда Путин стал премьер-министром, я послал ему телеграмму. Мы встретились. «Что ж, сегодня вы можете начать свою борьбу против коррупции» — сказал я ему. Он засмеялся: «Вы помните еще мой рассказ?» В следующий раз я встретился уже с Путиным-президентом. После нескольких часов беседы я подошел к окнам его кабинета и распахнул шторы. Он удивился: «Марек, что вы делаете?» — «Хочу посмотреть, что видно из вашего окна». — «Можете не утруждать себя, — говорит он, — из моего окна видно только стену». «Вот видите, Владимир Владимирович, — покачал я головой, — в этом как раз и заключается ваша проблема, что вы видите стену». — «Дорогой Марек, — Путин проявил себя в высшей степени интеллигентно, — все политики, когда открывают окна в своих кабинетах, видят только стену». Что тут говорить — конечно, он прав. Все политики живут в своем замкнутом мире. Может, поэтому им так нравятся мои сказки.


Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции