ГОРЕ

 Марина Гордон
 24 июля 2007
 5512
Когда случилось это горе и стало ясно, что никакого интервью уже никогда не будет, и о чем теперь ни пиши, получится некролог, я бросилась в Интернет — выловить все, что можно, о живом Вахнюке. Из трех сотен ссылок примерно двадцать оказались текстами песен, десять упоминали Бориса Савельевича по причинам, не имеющим к нему прямого отношения. Нашлось два интервью. Остальное — сводки из хроники происшествий российских и зарубежных новостных лент. Смерть вытеснила все, кроме стихов. Пройдет какое-то время, и в Сеть начнут стекаться воспоминания, скрупулезно собранные друзьями и знакомыми, — наверно, их наберется на большую книгу. Все домашние записи, все старые пленки будут бережно оцифрованы, восстановлены, вновь пропеты. В утешение живым останется ими же созданный образ, может быть, даже схожий с оригиналом. После смерти судьба барда переходит в область мифов — это непреложный закон: раз уж человек всю жизнь посвятил неосязаемой стихии слова, то стоит ли удивляться, что и сам он однажды становится метафорой, крылатой фразой, надписью на обложке посмертного сборника? Поэзия всегда больше поэта, как море больше моряка.
Когда случилось это горе и стало ясно, что никакого интервью уже никогда не будет, и о чем теперь ни пиши, получится некролог, я бросилась в Интернет — выловить все, что можно, о живом Вахнюке. Из трех сотен ссылок примерно двадцать оказались текстами песен, десять упоминали Бориса Савельевича по причинам, не имеющим к нему прямого отношения. Нашлось два интервью. Остальное — сводки из хроники происшествий российских и зарубежных новостных лент. Смерть вытеснила все, кроме стихов. Пройдет какое-то время, и в Сеть начнут стекаться воспоминания, скрупулезно собранные друзьями и знакомыми, — наверно, их наберется на большую книгу. Все домашние записи, все старые пленки будут бережно оцифрованы, восстановлены, вновь пропеты. В утешение живым останется ими же созданный образ, может быть, даже схожий с оригиналом. После смерти судьба барда переходит в область мифов — это непреложный закон: раз уж человек всю жизнь посвятил неосязаемой стихии слова, то стоит ли удивляться, что и сам он однажды становится метафорой, крылатой фразой, надписью на обложке посмертного сборника? Поэзия всегда больше поэта, как море больше моряка. Стихам Бориса Вахнюка вообще была близка водная стихия: и Волга расплескивалась у лица, и вагон плыл, как "Наутилус", и свобода представлялась потоком, смирившимся с необходимостью моста. Он был поэтом "текущего, поящего, испаряющегося, торопящегося, топящего". Вода, плещущая рифмой, — неуловимое вещество времени. Теперь его стихотворные реки впали в море вечности. Он уплыл, а мы остались на берегу, мучительно ощущая свою сухопутную беспомощность, невозможность пуститься вслед. Это нам — не ему — нужны сейчас обрывки событий, кусочки разговоров, каждый клочок памяти. Он стоял у истоков бард-движения. Песни Бориса Вахнюка прочно перешли в разряд народных, как, например, знаменитая "Проводница". Сочинять он начал еще в студенчестве: на истфак Московского государственного педагогического института его привели, по-видимому, гены: мама была учительницей начальных классов. В школе, правда, он так и не осел: как многие выпускники МГПИ (до сих пор, кстати, сохраняющего славу альма-матер российского бард-движения), пошел в журналистику. Работал на радиостанции "Юность", вместе с Визбором делал музыкальный журнал "Кругозор", писал сценарии, тексты к киножурналу "Хочу все знать". Сочинял стихи. Объездил полстраны: в те времена легки на подъем были истинные барды. Стихи рождались в дороге, у костра, вне обустроенного быта, в простоте и первозданности лесов — там, где душа освобождалась от гнета выверенных ролей, сбрасывала гнет усредненности, становилась собой.
...Все суетимся, делаем рубли, Жилье по райсоветам выбиваем, А вот ведь бескорыстными бываем От благ цивилизации вдали, В живом лесу, где ни одной из фраз, Рожденных в кабинетах, не прижиться, Где нас мудрее малая синица, И наши дети опытнее нас...
Из бардов "первой волны" мало кто сумел сколотить состояние. Борис Вахнюк долго ютился с семьей в тесной "хрущобе". Не секрет, что выручила его легендарная Алла Пугачева, сделав приписку к очередному письму барда на имя Лужкова. Минуя мэра, письмо вернулось было на привычные круги, но Алла Борисовна — человек решительный: при первой же возможности лично поведала мэру обо всей этой квартирной маяте. Через неделю Вахнюк получил ордер... Давным-давно, когда Борис был уже известным бардом, а Алла — зеленой девчонкой, которую не очень-то хотели пускать на эстраду, их вместе с командой радиостанции "Юность" отправили в командировку по таежным углам — скрашивать суровые будни геологов и нефтяников. Вахнюк с Кусургашевым олицетворяли для Аллы романтику дальних странствий, при близком знакомстве оказавшуюся весьма специфической: маленький пароходик, холод, комары, мошка и прочий гнус. Однажды сквозь шум мотора она услышала реплику Вахнюка: "А наша рыжая-то — ничего, выносливая девица". Алла даже раскраснелась от волнения: больше всего она боялась, что эти люди сочтут ее неженкой. С Вахнюком Алла выступала в одном отделении. Поскольку рояль среди дикой природы имелся не всегда, ей пришлось кое-как освоить гитару и в случае необходимости самой себе подыгрывать в распространенной тогда дамской манере — мягко, одним большим пальцем. На пленке, записанной в "Юности", остались "Не гляди назад, не гляди" Евгения Клячкина и вахнюковские "Терема". Алла спела их под рояль. Позже, с измененной в стиле "новой волны" музыкой, "Терема" вошли в фильм "Пришла и говорю". К другим стихам Вахнюка Пугачева обратилась позже, готовя в 1995 году альбом "Не делайте мне больно, господа", — это была песня "Бежала, голову сломя". Из той первой поездки Алла привезла с собой белый полушубок — подарок геологов, насмотревшихся на ее жалкое пальтишко. "Ну, ты теперь просто барышня с "Крестьянки", — смеялся Вахнюк. "Надо было как-то прикармливать молодую певицу, которая не знала, куда ткнуться, — рассказывал он. — Поэтому мы ее пристраивали в выездные бригады. В Подмосковье концерт — ей дают номерок-другой. В колхоз поехала радиостанция — и ее с собой берут. Там, в сельском клубике под мою гитару или под чей-то аккордеон, под покашливания, лузгание семечек она и пела". В тех поездках у Аллы и Вахнюка вдруг обнаружилась любовь к рисованию: оба забавлялись шаржами друг на друга. Он изображал Аллу в поле и на сцене, она его — то с гитарой, то с футбольным мячом. Вахнюк превосходно играл в футбол, и Пугачева, ранее совершенно безразличная к спорту, обязательно приходила смотреть, как он носится по полю с мячом, и кричала, размахивая руками: "Борька, давай, давай! Забивай!" На похоронах Алла Борисовна плакала. Расторопные мои коллеги уже успели объяснить слезы Примадонны тоской по прежней любви, по крутившемуся некогда роману. Словно кроме лав стори не бывает других дел. Словно закапывать в землю кусок своей жизни, юности — не больно. Борису Вахнюку был 71 год: возраст, когда уже не раз довелось оглянуться назад, решая — что же останется? Оставались не только стихи — пятеро детей: вот след, который продлится. Олеся, Таня, Коля — единственный сын: Вахнюк вместе с ним ходил в походы. Директриса Колиной школы тоже оказалась выпускницей МГПИ, как и математик, — в две гитары они с Вахнюком к восторгу пацанов перепели весь свой институтский репертуар. И две младшие дочки — Полина и Сима.
Уморительно упрямы, Но самих себя добрей Тешат маленькие мамы Наших поздних дочерей... Сыновья растут у прочих — Миру воины нужны. Ну, а мы рожаем дочек, Чтобы не было войны.
Чтобы у барда, бродяги было пятеро птенцов, да еще не по свету разбросанных, а под боком, — большая редкость. Но семья для него была главнее всего: добрая половина его стихов посвящена поискам прочного дома, гнезда, места, где принимают и понимают. Вахнюк не относился к поэтам, лелеющим и оберегающим бесприютность как источник вдохновения. Вдохновенно воспевающий потоки, дожди, ручьи, он твердо стоял на земле, глубоко врастая корнями. ...Он помнил своего отца, не вернувшегося с войны. Помнил, как в оккупированном Путивле пацаны забавлялись, перебегая едва подернутый первым льдом Сейм, и чей-то крик: "Беги, а то утонешь!" И сам бежал, "раскинув руки, как крылья птица": так потом напишется. Из собственного осиротевшего детства, наверно, и выросла эта пристальная бережность к детству вообще. Лучшая из песен Бориса Вахнюка — "Песня об отце", завоевав лауреатство, стала классикой жанра. Из пяти его нитей на земле остались три. Поля и Сима ушли вместе с отцом. Не хочется писать — "погибли"; разве погибают капли дождя, родники, скрывшиеся в песке? Маленький Принц у Экзюпери разве погиб, вернувшись на свою планету? ...Первая книга стихов Бориса Вахнюка, изданная в 92-м в Одессе, называлась "До востребования". В те годы казалось, что участь письма, пылящегося в абонентском ящике, — это все, на что может рассчитывать поэзия в России. Впрочем, востребованности в масштабе страны не наблюдается и посейчас. Но — странное дело! — записные обитатели Сети, знать не знавшие ни о каком КСП, кликая в начале июня по ссылкам новостных лент, потянулись в форумы — порасспрашивать, кто такой Борис Вахнюк, чем он занимался, о чем писал, с кем дружил... Реки, впадающие в море, возвращаются с каждым дождем.
ПОДРОБНОСТИ Борис Вахнюк родился 16 октября 1933 года в селе Гришки Волковинецкого района Каменец-Подольской области Украины. Жил в Москве. Поэт, журналист, киносценарист. Член Союза журналистов России. Мастер спорта по футболу, увлекался водным туризмом. Лауреат конкурсов в Бресте (1965) и Москве (1966). Его "Песня об отце" — лауреат конкурса туристской песни II Всесоюзного похода молодежи по местам боевой славы. Вел цикл вечеров в ЦДРИ; передачи о бардах и с бардами на "Авторадио", на радио "Возрождение". 2 июня 2005 года трагически погиб — на пешеходном переходе Бориса Савельевича и его дочерей Серафиму и Полину сбила машина. Похоронен на Кузьминском кладбище.


Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции