ЛАРИСА ГЕРШТЕЙН: «Я ПОЮ ОКУДЖАВУ НА ЯЗЫКЕ Г-СПОДА Б-ГА»

 Элла Митина
 24 июля 2007
 7308
Израильская певица и исполнительница бардовской песни Лариса Герштейн — человек в высшей степени харизматичный. Кто хоть раз слышал ее пение, никогда не забудет низкое, с хрипотцой контральто, завораживающее и манящее. Известно, что и будущий муж, знаменитый советский диссидент, один из лидеров «самолетного дела», создатель крупнейших русскоязычных изданий в Израиле, а ныне редактор литературно-публицистического иерусалимского журнала «Nota Bene» Эдуард Кузнецов, услышав впервые, как Лариса поет и аккомпанирует себе на гитаре песню Окуджавы «Ночной разговор», влюбился и предложил ей руку и сердце. Коими она владеет по сей день.
Израильская певица и исполнительница бардовской песни Лариса Герштейн — человек в высшей степени харизматичный. Кто хоть раз слышал ее пение, никогда не забудет низкое, с хрипотцой контральто, завораживающее и манящее. Известно, что и будущий муж, знаменитый советский диссидент, один из лидеров «самолетного дела», создатель крупнейших русскоязычных изданий в Израиле, а ныне редактор литературно-публицистического иерусалимского журнала «Nota Bene» Эдуард Кузнецов, услышав впервые, как Лариса поет и аккомпанирует себе на гитаре песню Окуджавы «Ночной разговор», влюбился и предложил ей руку и сердце. Коими она владеет по сей день. Нужно бы рассказать побольше о том, как именно Лариса стала певицей, упомянуть про ее огромный (более восьмисот песен) репертуар, сказать, что исполняет она песни на многих языках, в том числе на русском, иврите, испанском, ладино, идише, английском, да дело все же не в этом. А в том, что говорить о ней только как о певице было бы неверно, учитывая бурную и весьма разнообразную биографию нашей героини. Она и химик (окончила в Ленинграде химический факультет Института им. Герцена), и журналист (работала вместе со своим мужем на радио «Свобода» в Мюнхене, а позже, уже в Израиле, была основателем Высших курсов журналистики при Открытом университете в Тель-Авиве), она и известный в Израиле политик. В течение десяти лет была вице-мэром Иерусалима. И еще — переводчик на иврит песен русских поэтов. Обожает Окуджаву. Именно поэтому была учредителем Иерусалимского фонда Булата Окуджавы и, как следствие, стала вдохновителем и организатором фестивалей Булата Окуджавы в Иерусалиме (коих состоялось уже пять: четыре — в Израиле и один в США). Первой начала переводить его на иврит и знакомить израильтян с его песнями. Она яркая и индивидуальная. Все, что делает, — делает со страстью. А как известно, талант артиста проявляется не только в его Б-гом данной способности что-то делать, но и в том, как он умеет состояться в этой жизни как личность. Лариса — безусловно, из тех, кто сумел использовать Б-жий дар на все сто процентов. Хотя кто знает, в какой еще области она себя раскроет. Жизнь-то большая. Жизнь-то впереди. А встретились мы в Москве на традиционном фестивале Булата Окуджавы, на котором Лариса гость постоянный и желанный. — Как вы познакомились с Булатом Окуджавой? Можете вспомнить вашу первую встречу? — Мы познакомились в 1981 году. У меня тогда в Израиле вышла пластинка. Она уже была второй по счету, но практически это была первая запись песен Окуджавы вне России. Песен было 15. С этой пластинкой я поехала в Париж, где была организована ее премьера. Во втором отделении этого, безусловно, судьбоносного для меня концерта — а я никогда не забываю благодарить судьбу за посланный мне случай — я по привычке бросила в зал: «Может быть, кто-то что-то хочет услышать?» Встал сам Булат Окуджава, который, оказывается, сидел в заднем ряду, о чем я даже не подозревала, и сказал: «Спойте меня на иврите…» К огромному моему везению, я уже тогда знала две его песни на иврите. Спела «Молитву» и «Ночной разговор». «Молитвой» он был, безусловно, потрясен, ибо на иврите эта песня превращается истинно в молитву, без всяких оговорок… Однажды, выступая в Москве на Первом международном фестивале памяти Булата Окуджавы, я вышла на сцену — это было в Театре им. Вахтангова — и неожиданно для себя сказала публике: «А сейчас я вам спою «Молитву» Окуджавы на родном языке Г-спода Б–га». Это был чистой воды экспромт, абсолютно спонтанно родившийся в эту минуту. Есть родной язык единого Г-спода Б-га, как бы его ни называли разные люди. И поэтому для меня переводить Окуджаву на иврит — это почти что поставить гриф «Хранить вечно». Я хочу, чтобы то, что он нам с вами оставил, было сохранено во веки веков. — Как формировался ваш репертуар окуджавских песен? — Окуджава любил, чтобы я выступала с ним в концертах и во втором отделении пела несколько его песен на иврите — одну, две, сколько знаю. Вот таким образом набирался основной костяк того ивритского репертуара, который я сегодня пою. Были спеты «По смоленской дороге леса, леса, леса», так впервые был исполнен «Ночной разговор». — Каждый альбом имеет 18 песен. С чем связано это число? — Вообще принято издавать либо по 16 песен, либо по 20. Но 18 — это число буквы «хай» ивритского алфавита, которая означает «жизнь». Я делаю по 18 песен в каждом диске и издаю альбомы, кратные 18-ти. В моем последнем альбоме 36 песен. — Как относятся к вашим переводам израильтяне? Вы уже действительно приучили их к Окуджаве? — Я начала это делать, но это займет несколько лет. Считаю, что моя задача — «внедрить» Окуджаву в фольклор израильской интеллигенции. Чтобы он стал ей так же близок, как русскоговорящей и русскодумающей интеллигенции. Возьмите любую газету на русском языке, и даю руку на отсечение, но хоть один заголовок будет строчкой из Окуджавы. Вот самый свежий пример: сегодня здесь, в московской гостинице, я просматривала какую-то бесплатную газету. И одна статья называлась «Госпожа удача»… Забавно, но явный потребитель Окуджавы с ивритской стороны — это врачи-физиотерапевты. Вероятно, они появились на каком-то моем концерте и после этого стали в массовом порядке заказывать мои альбомы для кабинетов физиотерапии. Оказалось, люди хорошо переносят процедуры под песни Окуджавы. — Интересно, а как вы переводите такие близкие и понятные русскому уху слова, как «По смоленской дороге леса, леса, леса»? Это понятно израильскому слушателю? — А что тут непонятного? Что по смоленской дороге леса? Ведь что говорит Окуджава: «Над дорогой горят две звезды, очень холодные. И напоминают они мне твои глаза. Была бы ты немножко преданней, так, может, и я бы не был так заброшен и одинок». Я пою эту же песню, говоря, что от Хеврона до Бейт-Лехема (Вифлеема) дорога не длинная, но на ней ужасные ветра, потому что там лесов нет, но зато есть столбы, а вокруг поля. И над этими полями, над этой дорогой, над этими столбами сияют два твоих замечательно красивых голубых, но холодных глаза, которые смотрят на меня. Но было бы покрепче рук твоих кольцо, я бы по свету так долго не бродил. Я спела и сказала абсолютно то самое, что хотел сказать Окуджава, лишь немного изменив географические названия. Ну да ведь дело не в этом. — Кто ваши переводчики? С кем вы постоянно работаете? — Их несколько. С кем-то я работаю постоянно, с кем-то периодически. Это Израиль Рубинчик, который еще в 20-е годы был переводчиком «Габимы». Рубинчик переводил мне на иврит стихи Мандельштама и Цветаевой. Замечательно удаются переводы Окуджавы на иврит Якову Шарету. Он сын одного из наших предыдущих премьер-министров. У нас вообще, знаете ли, страна чудес, страна многостаночников. Например, один из композиторов, с которым я постоянно работаю, Юра Эдельштейн — лауреат Государства Израиль за невероятной сложности сверло. Сама я, как вы знаете, была 10 лет — а это огромный срок в политике — на посту вице-мэра Иерусалима. Заодно еще немножко пою, перевожу и сочиняю. Я работаю также с Геннадием Гонтарем, ему превосходно удаются лирические переводы, с Зеэвом Гейзелем, переводчиком скоростным, азартным. — Возникают ли у вас споры с переводчиками при работе над текстами? — Конечно! Если переводчик хоть в чем-то не следует тексту Булата, я ему говорю: поэт умер, за него заступиться некому. Нужно добиться того, чтобы перевод был точен, но не буквален. Вот простой пример из Окуджавы: «На мне костюмчик серый-серый, он весь как серая шинель». В Израиле нет серых шинелей, поэтому я перевела как «на мне костюмчик цвета хаки. Он как тот костюмчик, который выдает солдатам интендант». Песня по смыслу переведена так же, как у Окуджавы, но при этом не вызывает недоумения и недопонимания у слушателей. Еще пример. В песне «Госпожа удача» такие строки: «Девять граммов в сердце, постой, не зови». 9 граммов — это вес пули, в России это очевидно каждому. Но для израильского уха 9 граммов совершенно ничего не значат. Нет ассоциаций. Поэтому пришлось искать эквивалент. — И сколько же граммов пришлось найти взамен? — Нашла просто «кусок свинца», «пулю», не вдаваясь в подробности. — В Иерусалиме вы создали фестиваль Булата Окуджавы. Фестиваль шел по стопам своего российского собрата? — Отнюдь. Иерусалимский фестиваль был создан на год раньше. И вдова Окуджавы Ольга Владимировна не пропустила ни одного фестиваля, а их прошло в Израиле уже четыре. Она приезжала на каждый. — Где легче всего выступать и где труднее? В какой стране? — Я обожаю выступать в маленьких городах Израиля. Это лучшая публика. Я люблю камерные залы на 100-200 человек. Ненавижу, когда в зале погашен свет. Я люблю смотреть в лица людей. Мне было непросто выступать в Москве. Здесь очень сдержанная публика. Мало смеются, не блестят глазами. Для меня был новый и весьма удручающий опыт в Америке. Публика фантастически живая, отзывчивая. Но… В семидесятые годы, когда я впервые выступала в Америке, «русский» зал был только в Нью-Йорке. Теперь недавно вернулась из гастролей, где выступала в шести городах — и всюду полно русскоговорящих евреев. Сотни тысяч! Грустно… — Почему же? Что случилось? — Потому что они не живут в Израиле. — Но не все же обязаны жить в Израиле. Что тут такого? Не понимаю. — Вы правы — никто никому ничем не обязан. Обязан человек только перед самим собой, потому что, с моей точки зрения, некая личностная, персональная цельность человека-еврея может быть добыта только тяжелым трудом. Я имею в виду только цельность. Однако я допускаю, что можно жить в другой стране вполне благополучно и комфортно во всех смыслах. Кроме одного: душевной цельности и душевного же самоуважения. Везде можно устроиться. Евреи бесконечно талантливые, удачливые люди, в огромном своем большинстве быстро соображающие. Поэтому жить можно везде. Но когда задумаешься о душе, вот этой цельности начинает недоставать.


Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции