ПОСЛЕ ШКОЛЬНОГО РОМАНА

 Дмитрий ТУЛЬЧИНСКИЙ
 24 июля 2007
 4213
Как корабль назовешь, так он и поплывет. С человеком сложнее. И все же… Свою фамилию Наталья Штурм оправдывает на все сто процентов. Ее бравый походный марш по отечественной эстраде не заметил разве что слепой. Ее погоня за личным счастьем стремительна и неотвратима. Недавно снова стала молодой мамой…
Как корабль назовешь, так он и поплывет. С человеком сложнее. И все же… Свою фамилию Наталья Штурм оправдывает на все сто процентов. Ее бравый походный марш по отечественной эстраде не заметил разве что слепой. Ее погоня за личным счастьем стремительна и неотвратима. Недавно снова стала молодой мамой… Да, иногда после штурма бывают отступления. В ее случае – лишь для того чтобы, отдышавшись, в очередной раз броситься в атаку. Сейчас Наталья Штурм штурмует новую высоту. Певица пишет книгу, обещающую стать громкой и скандальной. Начинается она так: “Мы учились в одном классе с Ромой Абрамовичем в школе номер 232 города Москвы. Рома был влюблен в меня, а мне нравился мальчик Женя из параллельного класса – он был симпатичнее. Если бы я приняла ухаживания Ромы…” — Теперь понятно, о ком была песня «Окончен школьный роман». Чего же раньше молчали? — Очень смешно получилось. Когда после окончания школы прошло лет десять, и все давно уже забыли, с кем учились, мы, бывшие одноклассники, собрались встретиться на обычную годовщину выпуска. Подружка одна говорит: «Ну, Ромка, конечно, не приедет, но наверняка пришлет поздравления». «Какой Ромка?» — спрашиваю. «Абрамович». — «Какой Абрамович? Что-то фамилия знакомая, чего-то там в связи с Ельциным фигурирует». — «Так это он и есть». — «Да брось ты!» — «Ты что, — удивилась она, — он же в тебя еще был влюблен…» Мне сказали, я его даже помучить умудрилась… — Что же, мальчика Рому Абрамовича не помните совсем? — Нет, вспомнила сразу. Да, Ромка! Он был очень тихий, скромный и все время безобидно, скажем так, улыбался. Очень компанейский мальчик и очень щедрый. На каникулы он уезжал к дяде в Ухту и всегда привозил оттуда какие-то вещи: костюм спортивный «Адидас», джинсы. И давал их носить всем, пока ребята не занашивали одежду до дыр. Учился он, кстати, не очень хорошо. — Зато сейчас!.. Локотки-то небось покусываете? — Я-то? Знаете, я, честно говоря, об этом и не думаю. Просто понимаю: даже не тем он хорош, что стал олигархом, а тем, что все у него в порядке с личной жизнью. У него четверо детей, у него крепкий стабильный брак, он не участвует ни в каких скандалах, никакой сок никому в лицо не выплескивает. Живет себе, работает, любит спорт. Мозги у него хорошо варят. По-моему, ни с кем особенно не ссорится. Замечательная голова у человека. — И такие мужчины вам нравятся? — Ну, скажите, какая женщина отказалась бы выйти замуж за Абрамовича? Да, я считаю, он — образец для подражания. Не только из-за финансов, но и по своим человеческим качествам. — Ваша книжка, так понимаю, задумывается весьма смелая. Наверняка там будет масса откровений, кому-то, может быть, не слишком приятных. Не боитесь потерять расположение кого-то из сильных мира сего? — Волков бояться — в лес не ходить. Каждый пишущий человек понимает, что угодить всем невозможно. В любой, даже самой невинной фразе, кто-то может найти для себя заковырину. И даже из-за того что ты не упомянул его, — уже обидится. Лучше не обращать внимания и стараться делать все качественно, конечно, никого не обливая грязью походя. Понимаете, есть люди, которые не могут держать в себе отрицательные эмоции по отношению к чему-либо. Я понимаю, что не могу пройти мимо того или иного явления. Этот диссонанс внутренний, он и заставляет меня свои мысли, переживания изложить на бумаге. И по-другому я не могу, мне хочется это сказать. А обидится человек, не обидится — это его личное дело. — С таким характером врагов много себе нажили? — Дело в том, что я человек терпеливый. Если до сих пор ничего не написала и пишу только сейчас — с моим-то характером! — значит всё: уже предел. Моя писанина — это своего рода рупор. Хочется, чтобы люди обратили внимание на какие-то моменты. Чтобы девушки молоденькие не бросались очертя голову замуж за богатых мужчин, считая, что на этом проблемы их будут решены. Наоборот — проблемы их могут только начаться. Это раз. Хочется сказать о несправедливости государственной системы. О судебной системе, далеко не совершенной. Ну и о каких-то моментах в жизни артистов. Потому что принято считать, что артист живет, по большому счету, как сыр в масле катается. А это ведь далеко не так… * * * — Полагая, в детстве вы были весьма амбициозной девочкой? — Нет, скромной. Достатка в семье особого не было, у меня были интеллигентные и очень образованные родители. Мама, Елена Константиновна Штурм, работала редактором в издательстве «Высшая школа». Оттуда, кстати, у меня владение языком и любовь к литературе. Я вообще не представляю прожитого дня без прочитанных хотя бы нескольких страниц. — Штурм, значит, не псевдоним, как многие думают? — Нет, это моя родная фамилия. А что касается папы… Папы как такового не было. Раз уж мы заговорили о нем, звали его Игорь Зиновьевич Нэлин, и он не принимал никакого участия в моей жизни. Вообще никакого. Он оставил маму еще беременной, то есть сразу сказал, что дети ему не нужны. Это совершенно не еврейская черта, практически все евреи — великолепные семьянины. Семья для них — святое, и чем больше детей, тем лучше… И кстати, евреи — самые лучшие мужчины (смеется). Насчет этого я не могу удержаться, это выше меня… — Папу своего не видели вообще? — Нет, папу я видела, недавно он умер, царство ему небесное. Но отношений у нас никогда не было, по сути своей он не являлся мне отцом. Мама рассказывала, что его папа, то есть мой дедушка, работал в НКВД, занимал какую-то высокую должность, а в 37-м году его расстреляли. — Откуда же взялась фамилия Штурм? — Это не еврейская фамилия — немецкая. Мой дед Константин Николаевич Штурм был певцом, служил в Большом театре. Его дед — действительный статский советник, обрусевший немец, получивший дворянство. Одна из моих теть — Вера Муромцева, жена Ивана Бунина. И вообще, вся эта ветка восходит далеко-далеко корнями к Владимиру Старицкому, который был казнен Иваном Грозным. Вот отсюда, наверное, моя неуживчивость с мужьями. — А страсть к пению, следовательно, от деда? — Я начала петь, как только родилась. Училась на оперную певицу в консерватории у Зураба Соткилавы. Потом ушла в музыкальное училище им. Октябрьской революции, которое теперь колледжем им. Шнитке называется. И окончила Институт культуры, факультет искусствоведения. — Каким же образом вас занесло в Камерный еврейский музыкальный театр? (КЕМТ, худрук Юрий Шерлинг. — Ред.) — На последнем курсе музыкального училища все стали устраиваться на работу. Кто-то из ребят-студентов сказал: сходи в театр к Глузу. Я пошла, меня сразу же взяли. Это была очень хорошая практика: смотрела, как работают другие, работала сама. Единственный минус — чтобы спеть главную роль, надо было дождаться, пока все основные солистки заболеют. А болеть никто не собирался, выходили даже с температурой, поэтому до меня очередь доходила долго. — Национальный колорит успели прочувствовать? Никакая струнка в душе не дрогнула? — О, это мне нравилось всегда безумно. Как только начинались первые звуки еврейской мелодии, слезы сами градом шли из глаз. Я настолько жалею, что у нас в России сейчас не так развито это направление, разве что ребята из хора Турецкого поют еврейские песни, и поют блистательно, я в восторге от них… Даже на конкурсе «Шоу-королева-91», с которого и началась моя эстрадная карьера, я пела еврейскую песню «Варничкес». Я пела, а у меня мороз по коже. От музыки, от этих вот переливов, сумасшедших совершенно. Я не знаю ни одной песни, пусть это будет итальянская, грузинская, украинская — считается, что именно у этих народов самые мелодичные песни, — которая бы сравнилась с еврейской. Я отвечаю за свои слова, скажу это где угодно, хоть на русском народном хороводном празднике. И когда спела эту песню, в зале началось что-то сумасшедшее, такой успех! — А правда, что в еврейском музыкальном театре практически вся труппа состояла из русских? — Нет, это неправда. Там были и грузины, и украинцы. Кстати, в этом театре работали и Долина, и Укупник. Но они старше все были намного — я никого из них не застала. Единственное — вместе со мной работал Яша Явно. Пел просто потрясающе, в его голосе звучала вся грусть еврейского народа. В него влюбиться можно было, когда он пел… Потом меня взяли в коллектив Виктора Лензона, в ансамбль «Мицва». Там уже у меня была сольная программа: первое отделение на идише, второе — на иврите. Мы гастролировали по России, несколько сольных концертов у меня было в Театре эстрады. — Ну, прямо настоящая еврейская певица. — Такое будущее мне и прочили. На моих концертах просто яблоку негде было упасть. Приезжали настоящие евреи, говорили: «Наша девочка, наша девочка…» Но сложилось иначе. Многие авторитетные люди тогда уверяли, что у еврейской песни в России перспективы небольшие… — В том числе и Александр Новиков, который сказал когда-то, что певицу Наталью Штурм он выиграл в карты? — Новиков очень любил в состоянии алкогольного опьянения говорить мне: «Жидовская морда, когда-нибудь ты поймешь, что жила с великим человеком». Эту фразу я хорошо запомнила… А тогда, увидев мой успех в Театре эстрады, как человек, не особо любящий эту нацию, Новиков сразу сказал, что все эти песни надо выбросить, он мне напишет замечательные и прекрасные, будет заниматься моим продюсированием и для меня откроются новые горизонты. Они действительно открылись… Но даже сейчас на своих концертах одну — две еврейские песни всегда пою. И мне все равно, как на это реагируют. Меня даже не раз предупреждали: в этой компании, например, губернатор-антисемит, лучше не пой еврейские песни. А я все равно пою.


Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции