МАЭСТРО БЫСТРОГО ФРЕЙЛАХСА

 Бася ГРИНБЕРГ
 24 июля 2007
 3067
“Несмотря на то, что аккомпаниатор по сравнению с певцом как бы на вторых ролях, я всегда играл так ярко, что чувствовал себя на первых”, - утверждает маэстро Оганезов. И с этим не поспоришь. Больше сорока лет за роялем. Аккомпанировал буквально всем: Кобзону, Миронову, Винокуру, Арканову, Голубкиной – список можно продолжать до бесконечности. Нет такой песни, которую бы Левон Оганезов не знал. Да и жизнь его – красивая длинная армянская песня. Правда, с еврейским припевом.
— Чтобы показать вам несколько фото, я вытащил все свои фотоальбомы, — Левон Саркисович начинает экскурсию по собственной квартире. — В моей жизни было много переездов, особо ценные и памятные фотографии уже утеряны. Жаль, конечно. Мне нравится, как у знатных особ принято — на стенах вывешивать все ценные портреты: дедушек, прадедушек, прапрадедушек… И я бы вывесил, ведь мой дед — фигура тоже знатная… — Хотите сказать, вы голубых кровей? — Нет, нет… Был такой министр Лорис-Меликов, по происхождению армянин. И он вызвал к себе в Петербург все обслугу из Армении: нянек, прачек, поварих. В том числе и башмачника, которым и был мой дед Сергей Артемович. — А я читала, что ваши родители прожили всю жизнь в России. — Почти всю. Мои родители поженились в конце 1918-го. Мать с отцом бежали в Россию, в Москву. Дело в том, что революция в Москве или Питере — это одно, а на Кавказе — совсем другое. Мгновенно образовалось множество бандитских группок, которые затеяли передел собственности, и наступило страшное время — настоящая резня. Одно слово — Кавказ! Мой папа был ремесленником, а маме, вчерашней гимназистке, было неполных 16 лет. Мои родители добрались до Самары, и там папа со своими братьями открыл кожевенное производство: они производили кожу и сами шили из нее обувь. В Самаре родились мои старшие брат и сестра. Кстати, однажды, когда я был на гастролях в Самаре, мне показали дом, где жили тогда мои родители, — избушку из трех комнат. В середине дворика — срубленный пень, я понял, что для семьи он служил столом… — Левон Саркисович, а как же вышло, что вашего отца посадили за убийство самого Кирова? — Папа действительно проходил по знаменитому делу об убийстве Кирова. Сталин не любил длинные дела: он сам определял схему расследования, а уже следователи составляли цепочку, которая, по их мнению, вела к убийству Кирова. И в эту цепочку попали аж десять тысяч человек! Среди них — мой папа, который получил десять лет. Как мне рассказывал отец, следователи и сами понимали, что это фикция… А когда папу посадили, первым делом спросили: что вы умеете делать? Так у него в тюрьме появилась своя маленькая мастерская, и со всей округи ему носили на починку ботинки. Папа из тюрьмы даже посылал маме деньги и продукты. Короче, так он просидел года три. Помню, мама хранила вырезку из газеты со статьей под названием «Равняйтесь на Оганезова». И там прописано, что отец, дескать, план какой-то перевыполнил. Потом, в 49-м, его снова посадили, но теперь уже как отца врага народа. Дело в том, что мой брат Аркадий организовал артель по производству галантереи: хорошо зарабатывал, жил широко, стригся в гостинице «Националь» у самого дорогого парикмахера в Москве. Мастер, естественно, был агентом КГБ и донес на моего брата: живет, мол, не по средствам, а значит — английский шпион. Потом рассказывали, он даже над следователем посмеивался: «А почему именно английский? Я и английского-то не знаю — владею немецким и испанским». Тот бурчал в ответ: «Ладно, побудешь английским». То есть они даже не скрывали, что все происходящее — фарс. Вот такая власть была… — Вы как-то тоже обмолвились, что жили «по локоть в черной икре»… — Дело в том, что когда родители уже перебрались в Москву и папа свое отсидел, он много работал: был заведующим обувным ателье в Трехпрудном переулке, прилично зарабатывал. Всегда хорошо одевался. Помню, в моде были полувоенные френчи, хромовые сапоги на толстой подошве и белый воротничок, который мама каждый вечер перед сном ему пришивала. Трогательная картина… Закупал отменные продукты в магазинчике недалеко от Трехпрудного, домой доставлял их всегда на такси — ну не будет же папа на метро ездить! Но доезжал на машине только до угла нашего дома, чтобы соседи не видели, и уже пешком с тяжеленными авоськами подходил к квартире. После частых переездов моим родителям дали участок в Перове и деньги на строительство собственного дома. Папа, соорудив огромный дом, понял, что одна семья там жить не сможет — уж слишком большой. Разделили строение на две части, одну из которых продали. Вот так у нас и появились соседи. Я хорошо помню этих людей, сын которых — герой Советского Союза Натан Стратиевский. Они стали для меня вторыми родителями, я проводил у них очень много времени. Кстати, туда приезжал посланец Любавичского Ребе. Да-да, он к ним заходил… В те времена в Перове и Кускове были домашние синагоги. Идешь по Кусковской улице и слышишь тихую молитву на иврите… (Смеется) Соседи, помню, веселые были: как только праздник какой — песни поют. А я ведь со второго класса учил немецкий и идиш понимал… — Ваши соседи оказали на вас какое-то влияние? — Скажу вам, что не ощущал себя ни армянином, ни евреем. Я принимаю все культуры и религии без исключения. А вот традиции — не все. Ну вот, например, на Северном Кавказе обычай есть: забивают барана, готовят его и хозяин должен каждому дать определенную часть. Хозяин говорит: «А тебе, как уважаемому человеку, даю…» И протягивает мне глаз. Значит, я должен его съесть? — Левон Саркисович, родители не собирались отдать вас в ремесленное училище? Чтоб, так сказать, сын продолжил дело отца? — Нет, мама окончила гимназию, и ей очень хотелось, чтобы дети получили хорошее образование. Была у нас учительница — еще один осколок империи — дочка одного нефтепромышленника из Баку. Помню, она любила рассказывать, как ей каждое утро в спальню приносили букет роз из сада, чтобы она просыпалась от запаха свежих цветов. Но, к сожалению, все хорошее быстро кончается, а плохое остается надолго. Естественно, у нее все отняли, родственников расстреляли… Так вот: она дружила с моей мамой, вместе они играли на гитаре, на мандолине. И однажды эта учительница говорит: «У мальчика хороший слух, его нужно учить». И уже в пять лет я поступил в подготовительный класс Центральной музыкальной школы. Туда далеко не всех принимали. Но у меня врожденная беглость пальцев, а уж о слухе я не говорю: услышав мелодию, мог тут же ее сыграть. — У вас классическое консерваторское образование. Почему же выбрали такой легкий жанр, как эстрада? — В те годы было три места, где можно было работать концертмейстером: Московская филармония, где была своя мафия и куда просто так не брали, — там были очень высокие оклады. Потом — театры, где платили копейки. Кроме, разумеется, Большого. И Москонцерт. Туда я и пошел. В те годы были в моде квартет «Аккорд», Йошпе и Рахимов, Иосиф Кобзон… Так что было с кем работать. — В вашем списке много киноактеров. Чем они вас так привлекали? — С ними можно было на гастроли ездить. Так я мотался по городам с 40-минутными концертами с Гурченко, Голубкиной, Анофриевым. Конечно, халтура, но, понимаете, ведь музыканты получали очень мало и брали свое не качеством, а количеством. Мы, например, за три дня давали 12 концертов, благодаря чему я ни в чем не нуждался. Правда, не умел копить деньги — всегда тратил. Причем не на себя — на друзей… — Левон Саркисович, уютно вам было в тени великих? Никогда не хотели вырваться на первый план? — Я всегда играл очень ярко, тем самым привлекая к себе внимание. Не внешним эффектом, а самой игрой. Поэтому чувствовал и чувствую себя всегда не на вторых, а на первых ролях. — Когда смотришь некоторые телепрограммы, создается впечатление, что нет такой песни, которую вы не знаете. Это правда? — Нет, была пара случаев, когда человек объявлял песню, а я говорил: «Мы ее не знаем, давайте другую». Все знать невозможно. Например, Таривердиева по слуху не сыграешь, как и Дашкевича. Но в принципе, по большому счету, все советские песни делятся на три категории: быстрый фрейлахс, медленный фрейлахс и грустный фрейлахс. — Скажите, тяжело работать с Кобзоном? — Ну, если ему противодействовать, то тяжело, а если выполнять все условия, то очень легко. Иосиф человек прагматичный: хочешь участвовать в его программе — участвуй, хочешь предложить что-то свое — предложи. На логичный совет он всегда согласится. Единственное, во что я не вмешивался никогда: куда ехать на гастроли. Иося обстоятельно продумывает все детали, которые сопровождают его жизнь. — Какая, по-вашему, история ярче всего характеризует Кобзона? — С Иосифом Давыдовичем было много ярких историй. Вот одна из них. Совершенно гениальная, которая подтверждает тот факт, что у Иоси неординарные мозги. Мы в Южной Америке, с гастролями проехали уже несколько стран. Нас возит импресарио, который выплачивает только суточные, а полный расчет обещает в конце турне. И вот последний концерт, а импресарио говорит: дескать, сегодня день зарплаты, и я пойду поменяю нашу местную валюту на доллары. Концерт начался, а Иосенька ходит по коридору, весь в своих мыслях, и вдруг говорит переводчику: «Валя, звони в полицию». Приезжает полицейский, Иося ему заявляет: «У меня есть подозрение, что наш импресарио с нашими деньгами уехал в аэропорт». Полицейский отвечает: если ваши обвинения ложные, мы будем вынуждены посадить вас. Иося согласился. Полицейские едут в аэропорт и находят этого самого импресарио: он, оказывается, уже взял билет в Мексику и ждал самолета с полным чемоданом наших денег… Помню, спросил тогда: «Иося, как же ты догадался?» И знаете, что он мне ответил? Я, говорит, почувствовал. У него есть чутье настоящего бизнесмена и игрока. Он и в карты играет заводно, и в нарды. — Вы работали с Винокуром, которого называют признанным мастером розыгрышей. Можете подтвердить? — Конечно, мы вместе с ним разыгрывали всех подряд. Например, Женьку Мартынова разыграли от нечего делать. Дело было в Мексике. Винокур живет в одном номере отеля, Женька — в другом. Володя звонит к нему в номер и с иностранным акцентом говорит: «Мы узнали, что вы здесь, у нас очень хорошо знают ваши песни и в Мексике вы самый популярный композитор. Мы хотели бы пригласить вас на радио, заплатим денег…» Мартынов просто обалдел. А Винокур спрашивает: «Что-нибудь новое у вас есть?» Женька прямо в трубку начинает петь свои новые песни. Мы на том конце провода просто умираем со смеху. Как же Мартынов расстроился, когда все карты были раскрыты!.. — Читала, что Андрея Миронова эстрадному искусству обучил его отец Александр Менакер. Это так? — Это правда. Дело в том, что Александр Семенович Менакер был человеком очень образованным, всеядным: он писал сценарии, составлял номера совместных номеров с Марией Владимировной. Кстати, до того как женился на Мироновой, Менакер был куплетистом, эстрадным артистом. Так вот: эстрадный опыт тех лет Александр Семенович передал Андрею. Например, был такой спектакль «Интервенция», в котором Андрюша изображал одесского конферансье. Там все подсказано папой, все движения. Так что у Андрюши, кроме образования театрального, было еще и отличное домашнее образование. Поэтому на эстраде, в отличие от многих драматических актеров, он чувствовал себя свободно. — Левон Саркисович, ваша карьера складывалась вполне успешно. Зачем же в свое время в Америку уехали? — Это было начало 90-х, и в России работы почти не было. Вот я и решил уехать в Штаты, тем более что там с трудоустройством было все в порядке. Но решиться на этот шаг меня подтолкнула еще одна мысль. К тому времени в Америке уже жила моя старшая дочка, а младшая была с нами в Москве. И я подумал, что это подходящий момент их соединить. А теперь у меня две дочки живут в Америке: старшая замужем, а младшая учится в аспирантуре. — По вашим стопам они не пошли? — Нет. Но они учились музыке и вполне прилично играют. Кстати, не только музицировать, но и петь, считаю, можно научить любого. Максим Галкин не умел этого, но он решил делать музыкальные пародии, мы с ним репетировали. Через некоторое время его исполнение стало чистеньким. Так что слух — это мышца, которую вполне можно развить. — Как-то вы сказали, что по жене вы еврей… — Это шутка такая. Моя жена — Софья Вениаминовна, теща — Фаина Абрамовна. Так что дочки мои по Галахе — еврейки… Хотя — какие они еврейки. Приношу как-то домой мацу. Спрашивают: «Зачем?» «Как зачем! — удивился я. — Песах же скоро!» Все за них должен помнить!


Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции