Девятый номер карцера

 Евгения Ласкина, Израиль
 24 июля 2007
 2784
4 октября 2006 года исполняется 100 лет со дня рождения Арона Крихели, выдающейся личности, патриота, директора единственного в бывшем Советском Союзе государственного Историко-этнографического музея евреев Грузии (Тбилиси). Международный конгресс грузинских евреев собирает международный съезд, посвященный этой дате.
Уникальный музей, возглавляемый Ароном Крихели, привлекал внимание многих еврейских деятелей искусства и литературы, историков и этнографов не только из разных республик СССР, но и из разных стран. Поэтому не удивительно, что у Арона Крихели был широкий круг друзей и знакомых, среди них и руководитель Государственного еврейского театра в Москве Соломон Михоэлс, и идишские прозаики и поэты, в том числе многие члены Еврейского антифашистского комитета (ЕАК) — Квитко, Зускин, Фефер и другие. Тринадцать членов ЕАК были расстреляны 12 августа 1952 года. Уничтожение цвета идишской культуры совпало и с массовым истреблением грузино-еврейской общины. Сталинский режим целенаправленно преследовал, ссылал в Сибирь, расстреливал лучших сынов страны. Арона Крихели арестовали в 1948 году за «националистическую деятельность», сослали в Сибирь на десять лет, из которых он провел там семь: смерть Сталина положила конец ссылке. В 1953 году музей был закрыт. В память об этих трагических событиях «Алеф» публикует воспоминания Арона Крихели о допросах в КГБ, о попытках «привязать» его «дело» к делу о Еврейском антифашистском комитете. Эти воспоминания были опубликованы в газете «Трибуна» 27 октября 1972 года в статье «Моя встреча с И. Фефером в Лефортовской тюрьме». Арон Крихели познакомился с Ициком Фефером в 1936-м, когда тот приезжал в Тбилиси на празднование 800-летия Шота Руставели. Фефер посещал музей, увлеченно изучал материалы, собирался использовать их для нового исторического романа «Завтра торг». … Итак, надзиратель завел Арона Крихели в кабинет следователя, полковника Романова. Арестованного, мечтавшего о том, что хорошо было бы выспаться в тишине этого кабинета, отрезвил грубый голос следователя: «Что стоишь, как ишак, не знаешь своего места?» «Я иду в угол, — вспоминает Крихели, — и сажусь, но он опять кричит: «На кончик стула! Захотелось этому человечку сесть на весь стул. Встать! Если хочешь садиться на полный стул, надо заслужить!» Заходит начальник еврейского отдела. Низенького роста, с бесцветными глазами, суровым взглядом. О нем говорили, что он самый яростный антисемит. Он спрашивает у следователя: «Как ведет себя этот англичанин?» В тот период так называли нас, узников-евреев. «Отвратительно», — отвечает следователь. Он взглянул на меня своими жидкими глазами и распорядился: «Выпиши ему от меня пилюли» — и передал ему клочок бумаги. Уходя, он дал мне пощечину, а потом толкнул меня ногой. Когда Фефера ввели в кабинет, я еще валялся на полу. — Я следователь, полковник Романов, — представился он Феферу и указал, куда ему следует сесть… Потом вдруг откуда-то достал мои книги и труды музея и, показывая Феферу, спросил: «Узнаешь?» — «Да, узнаю», — отвечает Фефер. — А его узнаешь? — Как же, директор музея Крихели. — Ты тоже узнаешь его? — Узнаю, это писатель Фефер. Мы сидели друг против друга — на расстоянии трех метров. Мне было страшно смотреть на него: измученные глаза, преждевременные старческие морщины (Феферу было 52 года — Е. Л.), бледное, как воск, лицо. Я ахнул. Боже мой! Где же тот Фефер, которого я знал и видел в стенах музея?! Мы сидели молча, знали, что, хотя наш мучитель стоял к нам спиной, он видел нас, но мы все же разговаривали: глазами, жестами. Наконец, следователь повернулся к нам и сказал: «Теперь мы запишем протокол очной ставки. Предупреждаю, — добавил он, — выложить все, иначе вините себя — вы будете уничтожены». Мы молчали. Он опять подошел к окну и продолжал наблюдать за нами, как мы будем реагировать на его грозные слова. Мы многозначительно смотрели друг на друга. Фефер правой рукой прикрыл глаза, и мне показалось, что он произносит молитву. «Слушай, Израиль! Г-сподь наш есть Г-сподь единый». И я тоже машинально произнес заветные слова. В те тяжелые секунды я почувствовал, что какая-то сила вселилась в меня и будто я окреп… Вдруг следователь обратился ко мне: — Ну-ка, грузинский мудрец, большой начальник выписал тебе девятый номер карцера… Я вздрогнул, а он продолжал: — Надо заслужить отмену. Он присел поближе и задал вопрос Феферу: — Гражданин Фефер, считали ли вы гражданина Крихели еврейским националистом? — Неточная формулировка, — отвечает Фефер, — я знал его директором национального музея. — Но следователь прерывает его: — Это и есть национализм. Фефер разъясняет: национальное по форме — социалистическое по содержанию, так гласит советская формулировка… — Чепуху говоришь, ты международный шпион, тоже прикрывался этой формулировкой, проделывая черные дела против Советского Союза. После маленькой паузы: — Я спрашиваю, вы подтверждаете ваше прежнее показание, что гражданин Крихели занимался антисоветской деятельностью, или нет? — Я не давал такого показания и не подтверждаю. Разговор шел о равноправии народов, о самоопределении, об угнетении евреев царизмом и об их тяжелой жизни в крепостнический период, об ассимиляции… Но тут его снова прерывает следователь и обращается ко мне: — Ассимиляция, именно ее вы сдерживали и духовно вооружали евреев, — понял ли ты мою простую формулировку? — Нет, не понял, — отвечаю я. — По вашему рассуждению выходит, что партия ставила себе целью полную и планомерную ассимиляцию евреев в Советском Союзе. Как это сопоставить с заветами Ленина о еврейском вопросе? — Молчать, — закричал он на меня. — Не тебе рассуждать о партии, о Ленине. А теперь взгляни на виселицу, как торчат ноги такого же гада, как ты. Подошел ближе ко мне и спросил: — Когда они завербовали тебя против Советского Союза?! — Никогда, — отвечаю я. — Какие нелегальные собрания проводили в Тбилиси в присутствии Фефера? — Никакие! Фефер интересовался лишь историческими материалами и намеревался писать исторический роман. — Следствие вам не верит… — Тогда предъявите нам факты, — отвечаю я. — Вы видели ноги, разве это не факт? И обращаясь к Феферу: — Подтверждаете его показания? — Вполне, — отвечает Фефер. Вдруг следователь подбегает и кричит: — Человечек, что качаешься, край стула мешает тебе? А ну, вставай! Ты у меня крадешь по три, по пять сантиметров, ну, ловкач, ты продажная душа! Если еще раз подвинешься, на бутылку посажу! И к Феферу: — А ты у себя получишь горячий завтрак… — Ну, человечек, — говорит мне, — как ты познакомился с вашим премудрейшим отцом, господином Михоэлсом? — Он знал меня по моим научным трудам, — ответил я. — В Москве ты посещал его? — Да. — По каким вопросам? — По вопросу крымских памятников, уцелевших от фашистских варваров, нескольких древнееврейских надписей. — Фефер тоже знал об этом? — Да, — отвечаю. — А что тут было секретного — средневековые памятники с еврейской надписью? — Подтверждаешь показания Крихели? — говорит следователь. — Да, подтверждаю — мы хотели спасти от гибели ценнейшие исторические памятники и сосредоточить их в музее, так как в то время во всем Советском Союзе был единственный музей в Тбилиси. — Нашлись «честные» предатели, где Грузия — где Крым. Куда вы лезли, куда? Вы все расширяли сеть враждебной деятельности под покровительством вашего духовного раввина, крупного международного агента господина Михоэлса! Хорошо, что вовремя пресекли, — сказал он многозначительно. И покачал головой. Мы оба заплакали, вспомнив трагическую гибель большого артиста, искусствоведа, редкого человека и патриота своего народа. Когда опять зашел начальник в сопровождении надзирателя огромного роста, мы знали, что нас ожидают пытки. Начальник подошел к Феферу, взял его за ухо и сильно толкнул ногой, он упал на пол, а меня громадный палач-надзиратель угостил несколькими сильнейшими ударами. Когда уводили Фефера, я лежал на полу и слышал его душераздирающий крик…» Позже, в 1993 году, Александр Борщаговский в своей книге «Обвиняется кровь» напишет, что Ицик Фефер «не выдержал поединка с бесстрашным тбилисцем Крихели, твердым в принципах директором музея еврейской истории Грузии». Как бы ни оценивали современники роль Ицика Фефера, считая его сломавшимся на допросах, он был такой же жертвой, как и остальные казненные и безвинно репрессированные. Об этом свидетельствует гранитная стела мемориала, открытого 21 сентября 2004 года на Донском кладбище в Москве. Имя И. Фефера тоже высечено среди 13 расстрелянных членов ЕАК. Чем дальше уходят в прошлое и отдаляются от нас события конца 40-х — начала 50-х годов прошлого века, тем труднее поверить в саму возможность той чудовищной мистификации, которой обернулся судебный процесс по делу ЕАК. Мистификацией были и преследования евреев Грузии и других республик. Так Сталин планировал физически уничтожить советское еврейство, но не успел из-за своей смерти. И все-таки все это было, было…


Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции