Смерть в шоколаде

 Песах Амнуэль, Израиль
 24 июля 2007
 3219
Впервые за последние недели семейство Берковичей – Борис и Наташа – собралось в гости на день рождения к Ире, давней Наташиной подруге. Она не так давно вышла замуж за коренного израильтянина. Назначено было к семи, Берковичи приехали в половине восьмого, а гости еще и не начали собираться.
Впервые за последние недели семейство Берковичей – Борис и Наташа – собралось в гости на день рождения к Ире, давней Наташиной подруге. Она не так давно вышла замуж за коренного израильтянина. Назначено было к семи, Берковичи приехали в половине восьмого, а гости еще и не начали собираться. – Ой, – сказала Ира, – здесь это в порядке вещей. Недавно Шломик ездил на деловую встречу, партнер опоздал на полтора часа и даже не извинился. – Вот именно, – встрял в разговор Шломо Авидан, муж Иры, работавший менеджером в крупной фирме. – Правда, потом выяснилось, что у него произошло несчастье, и он потерял много времени, давая показания в полиции. Может, вы слышали про отравление в Нетании? – Нет, – покачал головой Беркович. – Это не наш округ. Правда, если бы это было убийство, происшествие все равно оказалось бы в сводке. Видимо, бытовое отравление? – В полиции в конце концов так и сказали, – кивнул Шломо. – Но, по-моему, это чепуха, и Левингер – бизнесмен, с которым у меня была встреча, – тоже так думает. Это убийство, причем очевидное. – Расскажите подробнее, – заинтересовался Беркович. – Здесь какая-то тайна? – Конечно! – воскликнул Шломо. – Давайте я соединю вас с Левингером, услышите историю из первых уст. Отступать Берковичу было уже поздно. Шломо набрал номер и подозвал инспектора к телефону. Голос в трубке оказался приятным рокочущим баском, говорил Левингер интеллигентно, объяснял толково. – Речь идет о моем лучшем друге Марке Эскине, инспектор, – сказал он. – У него был сердечный приступ, и он оказался в больнице. Врачи приняли меры, сутки спустя Марк уже свободно передвигался. Дело шло к выписке. Жена с дочерью посетили его утром, а под вечер посыльный привез в больницу для Марка коробку с шоколадными конфетами. Дело в том, что Марк с юности пристрастился к маленьким шоколадкам, они ему заменяют сигареты. Он предпочитает определенный сорт – для диабетиков. Они не такие сладкие. Продают этот сорт всегда в круглых металлических коробках. Такую коробку и привез посыльный без всякой записки. Марк, видимо, решил, что коробку прислала жена. – Вы сказали «видимо»? – прервал Беркович Левингера, уловив заминку в рассказе. – Да, потому что точно узнать уже не у кого, – вздохнул собеседник. – Марку передали коробку, а часа через два медсестра вошла в палату и увидела, что он мертв. Медицинское обследование показало, что Марк умер от отравления. – Жена вашего друга действительно посылала эту коробку? – О чем вы говорите! Естественно – нет. – Вы сказали, что коробку передал посыльный. От какой фирмы? В больнице должны были расписаться на бланке. – Должны были. Но никакого бланка посыльный не предъявил. Просто передал коробку для Марка Эскина. Сказал, что это от жены… – Понятно, – сказал Беркович, помолчав. – Я попробую навести справки, – пообещал Беркович. – Это действительно убийство? – спросила Наташа мужа, когда они возвращались домой. – Полиция почему-то утверждает, что нет, – сказал Беркович. – Завтра узнаю точнее. С утра в управлении было тихо, и инспектор отправился в Нетанию, чтобы поговорить с коллегой Бени Нахалем, занимавшимся делом о смерти Эскина. – Я не собираюсь вмешиваться, – заранее предупредил Беркович. – Просто знакомый просил поинтересоваться. Он полагает, что полиция скрывает истинные обстоятельства. – Мы действительно объявили, что это бытовое отравление, – нехотя признался Нахаль. – Не хотим спугнуть убийцу… – Посыльного не нашли? – спросил Беркович. – Нет. Как его найдешь? Никто даже не видел, на чем он приехал. Наверное, на мотоцикле – на нем был черный мотоциклетный шлем с очками, полностью скрывавшими лицо. Он сказал только одну фразу: «Пожалуйста, передайте коробку конфет Марку Эскину в восьмую палату, это ему от жены». Все. – Яд действительно был в конфете? – Скорее всего. Очень сильный синтетический яд, действует в считанные минуты. Эскин успел съесть три конфеты – в третьей, похоже, и находился яд. – У кого-то был мотив для убийства? – Нет, явных мотивов нет ни у кого. Враги у Эскина, конечно, были, и все знали, что он в больнице. – Если я попрошу показать злосчастную коробку, это не будет нарушением субординации? – Да ради Б-га, Борис, если это тебе интересно! Нахаль открыл сейф, где хранились вещественные доказательства по нескольким делам. – Отпечатки пальцев, конечно, отсутствуют? – поинтересовался Беркович прежде, чем брать коробку в руки. – Полностью, – кивнул Нахаль. – Мотоциклист был в перчатках, а тот, кто держал коробку до него, все стер. Коробка ничем не отличалась от других, Беркович и сам любил такие конфеты. На круглой металлической крышке голландские дети играли в снежки на фоне бюргерских домиков с красными остроконечными крышами. – Тебе ничего не кажется странным в этой коробке? – спросил Беркович. – Обычная коробка, – пожал плечами Нахаль. – Точно такие есть почти в каждом супермаркете. – Такие, да не такие, – пробормотал Беркович. Выйдя из полицейского участка, Беркович позвонил Левингеру и сказал, что хочет с ним встретиться. Договорились вместе выпить кофе в торговом центре «Бейт-Азриэли». Беркович много узнал от Левингера о том, как жил и чем занимался покойный Эскин. – Скажите, – спросил Беркович, когда они уже спускались в лифте на подземную стоянку, – среди знакомых вашего друга были люди, страдающие дальтонизмом? – Мири, жена Марка, – не задумываясь, ответил Левингер. – А почему вы спрашиваете? – Мири, – задумчиво повторил Беркович. – Нет, ничего, просто так интересуюсь. Попрощавшись, Беркович поехал в больницу, где скончался несчастный Эскин. Полчаса спустя он разговаривал с миловидной девушкой лет двадцати по имени Марта – именно она в день, когда умер Эскин, приняла коробку конфет у посыльного в черном шлеме. – Скажите, у мотоциклиста был низкий голос или высокий? – спросил Беркович. – Низкий, – сказала девушка. – Немного хриплый. – А фигура... Я хочу сказать: могла ли это быть женщина? – Женщина? – удивилась Марта. – Почему женщина? Хотя... Вот вы спросили, и я вспоминаю... Пожалуй, в фигуре действительно было что-то женское, хотя трудно судить, когда на человеке огромные штаны, балахон... И шлем этот... Голос? Это мог быть мужчина, но и женщина при желании могла говорить таким голосом. Из больницы Беркович направился домой к Эскиным. Жена и дочь сидели шиву по покойному, в салоне находилось еще несколько человек, и Беркович посидел со всеми, а потом тихо отозвал Мири в другую комнату. – Я из полиции, – сказал он. – Версия случайного отравления подтверждается. В конфетах не оказалось ничего необычного, наверняка ваш муж и дома держал такие коробки. – Да, – отрешенно отозвалась Мири. – Например, та, что стоит в шкафу? Вот, я вижу, за стеклом. – Да, – повторила Мири, бросив взгляд в сторону шкафа, где за стеклом стояли сервизы и коробки с печеньями, вафлями и конфетами. – Если я возьму коробку с собой, вы не станете возражать? – Почему я должна возражать? – пожала плечами Мири. – Мужа вы мне все равно не вернете... Приехав в управление, Беркович спустился в лабораторию к эксперту Хану и поставил перед ним на стол круглую металлическую коробку. – Ты знаком с делом Эскина? – спросил он. – Отравление конфетами. Погляди: не кажется ли тебе что-то странным в этой коробке? – Голландские конфеты, – сказал Хан, взяв коробку в руки. – Разве что крышка от другой коробки. Ты это хотел спросить? – А, ты тоже заметил! Нижняя часть красная, а крышка зеленая. А у той коробки, что принесли Эскину в больницу, была красная крышка, а нижняя часть – зеленая. – Вот как? – с интересом воскликнул Хан. – Ты хочешь сказать, что кто-то поменял крышки? – Вот именно. – Зачем? – с недоумением сказал эксперт. – Это же глупо. Это сразу наводит на след. Не такой же преступник идиот, чтобы... – Он не идиот, – прервал Беркович. – Он дальтоник. Точнее – она. Это Мири, вдова покойного. Коробку я взял из ее дома. Видишь ли, скорее всего, обе коробки были уже початыми, Эскин любил эти конфеты. А для дела ей нужна была полная коробка. Она переложила часть конфет из одной коробки в другую, добавила отравленную, закрыла крышками. Одинаковые крышки, только цвета разные. А Мири – дальтоник. И перепутала. А потом поехала в больницу, изобразив посыльного-мотоциклиста. – Но зачем? – поразился эксперт. – Какой мотив? – Господи, – сказал Беркович. – В половине семей, если покопаться, можно найти мотивы для убийства. Сколько мужей убили своих жен в этом году? А сколько женщин убили мужей?... – Но не таким изощренным способом, – пробормотал Хан. – А Мири – очень умная женщина, – заключил Беркович. – Единственный ее недостаток – не отличает красный цвет от зеленого. Наверняка у нее и водительских прав нет. Она, кстати, рисковала, когда ехала в больницу на мотоцикле – вдруг ее остановила бы дорожная полиция? Она ведь могла и не доехать до цели!


Комментарии:


Добавить комментарий:


Добавление пустых комментариев не разрешено!

Введите ваше имя!

Вы не прошли проверку на бота!


Дорогие читатели! Уважаемые подписчики журнала «Алеф»!

Сообщаем, что наша редакция вынуждена приостановить издание журнала, посвященного еврейской культуре и традиции. Мы были с вами более 40 лет, но в связи с сегодняшним положением в Израиле наш издатель - организация Chamah приняла решение перенаправить свои усилия и ресурсы на поддержку нуждающихся израильтян, тех, кто пострадал от террора, семей, у которых мужчины на фронте.
Chamah доставляет продуктовые наборы, детское питание, подгузники и игрушки молодым семьям с младенцами и детьми ясельного возраста, а горячие обеды - пожилым людям. В среднем помощь семье составляет $25 в день, $180 в неделю, $770 в месяц. Удается помогать тысячам.
Желающие принять участие в этом благотворительном деле могут сделать пожертвование любым из предложенных способов:
- отправить чек получателю Chamah по адресу: Chamah, 420 Lexington Ave, Suite 300, New York, NY 10170
- зайти на сайт http://chamah.org/donate;
- PayPal: mail@chamah.org;
- Zelle: chamah212@gmail.com

Благодарим вас за понимание и поддержку в это тяжелое время.
Всего вам самого доброго!
Коллектив редакции